Григорий РЯЖСКИЙ
Подумал тут в преддверье НГ, что всё же оливье – нет, не салат. Оливье, несмотря на всю свою изначальную французскость и сложноустроенное содержание, скорее всё же образ жизни, с которой неохота расставаться. Казалось, ну отчего бы взять да не вычеркнуть из памяти всю эту мелко рубленную херню из самого доступного и простого? Забыть, как нечто неудобное, трудоёмкое, обильно занимающее собою полость вашего живота в то время как хорошо бы водворить туда же нечто и полезней, и вкусней. Например, полчашки двойного консомэ из дичи или, к слову, пару рулончиков карпаччо, лишённого вреднющего майонеза из «Пятёрочки» типа «Красная цена» или, скажем, «Первым делом» - из «Дикси. Пробовал тот и другой – ничем, кстати, не отличаются от аля француского «Лизуара», только лучше. Между прочим, недавно именно в этом Лизуаре эксперты обнаружили украинское машинное масло, так что будьте начеку, местные славяне.
Впрочем, речь не о том: я просто хочу сказать, что нам - поколению, пережившему Сталина, Хрущёва, Брежнева, а также всех прочих кроме одного - людям, волей-неволей перешагнувшим рубеж не века, но тысячелетия, пацанам и девчонкам, коим до печальных нот осталось намного меньше, чем всегда хотелось, не к лицу менять уже вкусы и лейблы. Понимаю, многие из нас за годы условно-досрочной свободы распознали вкус устриц, поднаторели в сортах розовых шабле и белых шато, научились отличать односолодовый вискарь от прочих купажей, кое-кто смеет порассуждать и о плотности белужьих икринок цвета марианской впадины в сравнении со стандартно чёрными шариками от наипростейшего осетра каспийского помёта. Ну а кто-то, совсем уж из доходяг, рискнёт вознести и кохвий с зёрен, пропущенных через кишечный такт заморского зверька.
Только всё это, братцы, мимо. Потому что как был и есть для нас Новый Год, так есть и будет вечный Оливье. Это ведь не еда, помните? Потому что прежде всего это эмалированный тазик, заставляющий горло сжиматься и разжиматься - ровно с того момента, как упадёт в него первый шмат нарубленной вами варёной морковки, к коей тут же добавится разделанная на кубики варёная картошка, с которой вы привычно сдёрнули липкую кожуру после чего на автомате обтёрли руки о штаны. Потом – яйца, крутые, сваренные накануне, чтоб успели остыть и вам не пришлось обжигать ладони. Что ж, можно уже слегка покрутить столовой ложкой три первых компонента – во избежание того, чтобы потом, когда содержимое вашего тазика доберётся до верхней кромки, смешивание не обратило оливье в кашу. Помните – в хорошем оливье каждый гость живёт сам по себе, хотя с удовольствием соседствует с другими. Дальше – остальное: яблочко при коже – лучше не покупное, тогда вам не придётся снимать восковую кожурку. Колбаска – из тех, что не жрёт ваш кот, потому что не дурак. Ну или, на худой конец, отварная грудка бройлерного чудовища без перьев. Тоже не смертельно, поскольку большее отжито, а меньшее, как ни смотри, - вялое говно. Потом - солёный огурец, тоже обязательно в кожуре – для пущей огранки, для держания формы, а ещё за тем, чтоб не был после ляканым. Зелёный огурчик приберегите к финалу, к замесу, иначе успеет увясть, как какой-нибудь дурной флокс, сберегаемый к пасхе. Ну и горошек. Берите мягкий, из стеклянной банки, всенепременно нерусский и исключительно мозговых сортов, тогда салат ваш точно выйдет по уму. Под конец – соль, перец, зелень и чуть сметанки – для общей нежности рецепта на фоне грубости окружающей вас жизни. В конце – майонез, тот самый, пятёрочкин, где типа не обманут, но типо обманно насладят. И сразу мешайте, перед подачей, – нежно, но страстно, по часовой и против, поднимая с тазикова дна первые оливьиные соки и мягко опрокидывая их на салатную палубу.
Нет, вы ж поймите… это ведь снова не еда, это намного больше… Ну смотрите - пока будете варить, резать, мешать, отколупывать яичный кальций, то наверняка вспомните покойных бабушку и маму, а заодно пройдётесь памятью и по тёще-свекрови, точно также давно закопанных и уже не настолько ненавистных вашему давно ленивому для того, чтоб злобствовать, сердцу. Потому что и тёща когда-то резала, и мешала отвратительно трещиноватой деревянной ложкой и тащила вслед за этим к вашему столу свой пластиковый тазик, а вы пробовали, задумчиво морщились и отворачивались подвернуть конфорку, чтобы случайно не похвалить. Хоть было и вполне себе ничего, уж точно лучше, чем у вас.
Оливье – съедобный вариант клея «момент», сцепляющий людей так, как ничто больше из всего прочего съестного. Притащат в дом лангустов-креветок - сожрёте, конечно, и похвалите, но вскоре забудете. Потому что – чужое, случайное, беспамятное. Напластают сёмги – сожрём, ясное дело, но только и это - вон из памяти, больно уж вся она одинаково жирненькая, красно-розовая и слабо-солёная. Надымят шашлыками? Тоже годится, да только ненадолго. Кусок-другой воткнул в живот и забыл. Сыт. А, стало быть, и вспомнить нечего. Оливье же – другой параграф. Утром встанешь, оглядишь остатки праздника и первым делом потянешься к ложке. Обмоешь и вперёд – к миске, куда сложен вчерашний оливьиный остаток. Черпанёшь, сунешь в рот, прижмуришь веки и стоишь какое-то время, перебирая языком толком не успевшие размякнуть кубики этого и того. И понимаешь - жизнь удалась. Что голод - не грозит, потому как картошки навалом, морковь, если что, подсадим, колбасу – заменим любой перевариваемой клетчаткой, крашеной в розовое, яйца – высидим и снесём, майонез – надавим с семечек и взболтаем с яйцами и горчицей. Проживём, короче. Будет к тому же, чего вспомнить. Причём каждый раз. А лангусты… Ну что лангусты – пусть себе плавают и множатся: придут китайцы, будет им отрада. Памятная - беспамятная – уж как оно получится само…
С наступившим!)
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.