Елена САЗАНОВИЧ,
писатель, драматург, сценарист
 родился Антон Антонович Дельвиг (17.08.1798, Москва — 26.01.1831, Санкт-Петербург),
русский поэт, один из первых выпускников Царскосельского лицея, друг А.С.Пушкина, литературный критик, издатель, первый главный редактор «Литературной газеты».

Соловей умирал… Из окна он видел только кусочек неба. Траурного, замёрзшего. «Чем ближе к небу, тем холоднее…» Впрочем, в Санкт-Петербурге всегда холодно. Даже если тепло… Его бил озноб. «Любите Дельвига…» Зачем он всегда так подписывал письма. Звучит как эпитафия. А ведь он ещё жив. Чтобы доказать это, он потянулся к недочитанной книге. Но рука бессильно упала на покрывало. Уже не придётся дочитать. Впрочем, не беда. Он всегда не дочитывал книги. Это у него такой был каприз. Он сам, только сам хотел придумать концовки. И решать судьбу героев… Какой же был выдумщик этот Дельвиг! Порой и сам верил в то, что насочинял. Его товарищи-лицеисты раскрывали рты от удивления. А его сны, сны… Которые он сочинял на ходу… Во заливает, соловей!
Соловей умирал… Я умираю? Я уже не увижу, как снимают игрушки с нарядной ёлки. Как покрывают чёрными кружевами зеркала… И я не услышу, как воскликнет Пушкин: «Никто не свете не был мне ближе Дельвига… Он был лучшим из нас…» Ещё в лицее он первым предсказал всенародную славу своему 15-летнему другу. Впрочем, Пушкин уйдёт вслед за Дельвигом – через шесть лет, исполнив уже свой сон: «И мнится, очередь за мной, зовёт меня мой Дельвиг милый!» А на похоронах непременно кто-нибудь тихо скажет: «Свели в могилу»… Какое русское выражение. Свести в могилу… Дельвиг долго всматривался в лицо Пушкина. Как хорошо, что я заказал его портрет Кипренскому. Какой точный портрет лучшего друга и лучшего поэта… Дельвиг не узнает, что Пушкин выкупит свой портрет у вдовы. И через несколько лет умирающий Пушкин так же будет смотреть на это полотно. Как в зеркало… Но я ещё живой. Любите Дельвига! Вот возьму и перепишу судьбу. И сам придумаю конец! Мы с Пушкиным будем жить долго и счастливо. И умрём в один день! Мы ещё дождёмся возвращения из ссылок бесценных друзей – Пущина и Кюхельбекера. И других декабристов… Соловьёв не закуёшь в цепи… И мы ещё увидим, как под своими фамилиями печатаются в «Литературной газете» Одоевский и Бестужев… Соловьи не сочиняют по приказу… Услышим, как оправдают Алябьева, сочинившего музыку к моему «Соловью»… Соловьи не поют в клетке… И мы с Пушкиным почим в глубокой и седой старости. На подушках и перинах. При внуках и правнуках. Непременно – при любящих верных жёнах. И похоронят нас с почестями. И на наших могилах всю ночь будут петь соловьи. А на поминальной трапезе споют «Соловья». Которого он посвятил своему любимому Пушкину, отправленного тогда в ссылку… Соловьёв не упрячешь в ссылке… А ведь «Соловья» я посвятил всем своим друзьям и товарищам. Талантливым, вольнолюбивым, отважным! И, наверное, себе.
Да, всю свою жизнь Дельвиг выстроил так, чтобы вызывать недовольство власти. Когда в Царскосельском лицее они, совсем ещё мальчишки, переживая события Отечественной войны, зачитывались вольнолюбивым Вольтером, издавали рукописные вольнолюбивые журналы и сочиняли вольнолюбивые стихи. И это при запрете на сочинительство. А ещё переводили атеистические песенки Беранже. И посещали преддекабристский кружок Бурцова. А Дельвиг написал гимн на окончание лицея с пророческими строками: «Храните, о, друзья, храните, / В несчастье гордое терпенье!» Которые через десяток лет эхом прозвенят в пушкинских «Во глубине сибирских руд, храните гордое терпенье!»… Когда зажравшиеся помещики хвастались количеством крепостных, на вопрос о том, сколько у него во владении «душ», Дельвиг, потомственный наследник баронского титула, с гордостью отвечал: «Не имею». Кто имеет душу, тот души не продаёт. И душ не покупает… Когда он с Пушкиным посещали знаменитый клуб «Зелёная лампа». И вместе с декабристами проводили долгие вечера состояли в «Вольном обществе любителей российской словесности» – со спорами до хрипоты о литературе, крепостном праве, гражданских и политических свободах <…>
Дельвиг, пожалуй, сделал всё, чтобы его внесли в «Алфавит декабристов», составленный по приказу Николая I, – этакий «чёрный список» всех участников восстания, сочувствующих им и одобряющих их, а также членов всех других «злоумышленных» тайных обществ. Этакий самодержавный вариант «охоты на ведьм» XIX века… Плюс его вольнолюбивые стихи, цитируемые повстанцами. И поддержка письмами и посылками «декабристского племени». И конспиративная переписка с ссыльным Пушкиным. И музыкально-литературный салон, единственный, где говорили только на русском. Впрочем, немецкий барон Дельвиг так и не выучил немецкий, как и французский. Он предпочитал русское слово… И уж точно не прибавили ему жизни «Северные цветы». Альманах, благодаря которому возникло целое литературное направление, заявившее о себе после 14 декабря. Где анонимно зазвучал голос казнённого Рылеева. А из каторжных рудников кричали Кюхельбекер, Бестужев, Одоевский. Где Дельвиг заявил о себе как лучший русский издатель – его альманах, по сути, продолжил дело «Полярной звезды». И это «барон Лентяев»? «Ленивец сонный»?.. Ай, да, Пушкин, ты не прав!
Логично, что Дельвиг и стал первым редактором первой «Литературной газеты». Он отдал ей все свои силы. Он вступил в неравный бой с властью, с реакционной и продажной булгаринской «торговой журналистикой». Четверостишье об июльской революции в Париже взбесило шефа жандармов Бенкендорфа, и так взбешённого после статьи Дельвига со знаменитым призывом «аристократов на фонарь». Он не на шутку угрожал: «В Сибирь тебя отправлю!». Когда на «ты» – это больше, чем угроза. Дельвиг, как всегда, не испугался. Но изнуряющая борьба за справедливость и предательство в доме его окончательно сломили. Ох, этот невыносимо ранимый Дельвиг вдруг утратил смысл жизни… Какое русское выражение – «свести в могилу». И для этого не обязательны война, дуэль или яд… И всё–таки он, блестящий сочинитель, ни строчки не изменил бы в своей судьбе. Даже когда судьба отсчитала всего 32 года. Но какой она была звонкой и голосистой!.. Да и какой ещё может быть судьба соловья?!
Они были первыми. Самыми лучшими. Мальчишки—лицеисты. Вот сейчас разобьют колокол, шесть лет зазывавший их на уроки. И его осколки станут судьбами. И каждый лицеист получит чугунное кольцо в виде переплетённых в дружеском рукопожатии рук. «Длань крепко съединилась с дланью». На священную память. Их окольцует только дружба. А в остальном – ура, свобода! И каждый за эту свободу заплатит по—разному… Впрочем, колокола не разбиваются. В колокола отчаянно бьют. Во все колокола. Как Дельвиг: «Правде – да, неправде – нет».
«Блажен, кто за рубеж наследственных полей Ногою не шагнёт…» А.А.Дельвиг
https://lgz.ru/article/solovej/