Таланта Бог дал ему много, а славы судьба дала ему мало

Василий ИВАНОВ об Александре АРОНОВЕ:

Только три стихотворения - были известны большому кругу людей, скорее даже два-одно которое прозвучала как песня у Рязанова , воспринималось подавляющим количеством людей , как бы без автора-мало кто смотрел в титры где был он указан. Одно -"Остановиться , оглянуться" стало известно только благодаря первым строчкам, а второе знали в еврейских кругах преимущественно.

Оно очень и очень сильное и точное. Вообще несмотря на обилие стихов о Холокосте в мировой литературе, по настоящему поэтически достойных и сильных , довольно мало.

Но стихотворение "Когда горело гетто..." , безусловно входит в число лучащих.

У блестящего поэта, их творца- АЛЕКСАНДРА АРОНОВА много прекрасных стихов.. Читающая публика вспоминает редко, его как талантливейшего , исключительно поэтического автора. Очень и очень жаль.

Родился он в еврейской семье, в Москве в 1934 г.

В 1956 году окончил Московский педагогический институт

, а затем аспирантуру Института художественного воспитания при Академии педагогических наук РСФСР. Первая его должность называлась «запасный учитель Московской области»

С 1966 года до последних дней был обозревателем газеты «Московский комсомолец».

При жизни издал только три сборника стихов.

Хотя кажется, что практически все приличные поэты, писатели и просто приличные люди были у него если не в друзьях, то в приятелях. А уж просто знакомых было не счесть.

Его назвали и лучшим поэтом -шестидесятником , который просто не хотел ходить на стадиона с другими поэтами, не его это было действо. Но когда приехал в Москву после ссылки Иосиф Бродский, то Питер представлял Евгений Рейн, а Москву именно Саша Аронов.

Быков назвал Аронова лучшим поэтом 70-х. Сам Аронов своим учителем считал Бориса Слуцкого.

И при этом он который, казалось, был поэтом с рождения, издал первую свою книгу в 1987-м, когда ему перевалило за пятьдесят, Хотя его стихи знала вся читающая Москва и не только.

Наверное он при всех своих часто грустных, часто ироничных стихах, всё равно не вписывался в ту поэтическую модель власти. Какой-то он был всё равно подозрительный.

Очень много хорошего о нём можно было бы процитировать от его друзей и не только.

Конечно можно было бы процитировать много классных исследований литературоведов и критиков о его стихах.

Но в случае Александра Аронова совсем не хочется этого делать, а очень хочется показать чуть больше чем обычно его стихов, начиная с известных, но которые мало кто знает.

Умер в 2001 г.

КОГДА ГОРЕЛО ГЕТТО

Когда горело гетто,

Варшава изумлялась

Четыре дня подряд.

И было столько треска,

И было столько света,

И люди говорили:

— Клопы горят.

А через четверть века

Два мудрых человека

Сидели за бутылкой

Хорошего вина,

И говорил мне Януш,

Мыслитель и коллега:

— У русских перед Польшей

Есть своя вина.

Зачем вы в 45-м

Стояли перед Вислой?

Варшава погибает!

Кто даст ей жить?

А я ему: — Сначала

Силенок было мало,

И выходило, с помощью

Нельзя спешить.

— Варшавское восстание

Подавлено и смято,

Варшавское восстание

Потоплено в крови.

Пусть лучше я погибну,

Чем дам погибнуть брату, —

С отличной дрожью в голосе

Сказал мой визави.

А я ему на это:

— Когда горело гетто,

Когда горело гетто

Четыре дня подряд,

И было столько треска,

И было столько света,

И все вы говорили:

"Клопы горят".

+++

О чем ты там, польская, плачешь еврейка,

В приюте, под пальмой, где стол и скамейка,

Дареный букварь и очки, и оправа,

И буквы, в тетрадку входящие справа?

Студентик, учитель, пан будущий ребе

Так громко толкует о хляби и хлебе,

О том, как скиталась ты в странах нежарких

Две тысячи трудных и семьдесят жалких.

Прошло две войны. Унесло два семейства.

Каникулы. Кончились оба семестра.

Ты выучишь иврит и столько увидишь,

Забудешь и польских, и нищий свой идиш,

И ешь ты, и пьешь, и ни гроша не платишь,

Читаешь и пишешь – и что же ты плачешь?

По мебели, на шести метрах в избытке,

По старой соседке, антисемитке.

+++

Среди бела дня

Мне могилу выроют.

А потом меня

Реабилитируют.

Пряжкой от ремня,

Апперкотом валящим

Будут бить меня

По лицу товарищи.

Спляшут на костях,

Бабу изнасилуют,

А потом простят,

А потом помилуют…

Будет плакать следователь

На моём плече.

Я забыл последовательность,

Что у нас за чем.

+++

Развернется трамвай или, можно считать,

Все вокруг развернет.

И отпрянет от стекол примет нищета —

Этот снег, этот лед,

Промелькнут апельсины

в усталой руке,

А на том вираже

Тонкий девочкин шарф

на наклонном катке,

Улетевший уже.

Вся картинка, что названа этой зимой,

Так ясна, так резка —

И присевший щенок,

и мгновенной семьей

Пять мужчин у ларька.

Снег висит между темных

дневных фонарей

И гляжу, не пойму —

Надо что-то о жизни

запомнить скорей —

Почему, почему?..

+++

Где-то здесь. На полслова правей,

На полстрочки левее и выше

Должен быть этот выход. Я слышу

Холодок меж камней и ветвей.

Понимаю, никто никогда

В этот лаз не пролез ниоткуда,

Сквозь него не проник никуда

И назад не вернулся оттуда –

Что с того? Там, где нынче нас нет,

Завтра будет свободно и людно.

Есть такое явление – свет,

На словах объяснить это трудно.

Среди этих камней и ветвей

Дуновение свежести слышу.

Это здесь. На полслова правей,

На полстрочки левее и выше.

+++

Вечерняя молитва горожанина.

Я ненавижу продавца.

Швейцара. Нянечку. Монтёра

Жизнь может кончиться, и скоро, -

Что ж, так и будет до конца.?

Таксист, с рубля не давший сдачи,

Не стал от этого богаче.

Да ладно, пусть оно горит.

И для меня не в деньгах дело,

А в том, что он, наглец умелый,

Спасибо, гад, не говорит.

Как в классе, тянутся уроки.

Куда он сбился, этот стих?

К себе записывать упрёки

Чуть сел – и снова за других?

Нет, Боже. Пусть воруют смело.

Меня не видят пусть в упор.

У нас с тобой не в этом дело.

Ине об этом разговор.

Пока я здесь таскаю кости,

Пока плетусь в кино и в гости,

Пока мои продлятся дни,

Пока не замер на погосте,

От ненависти злобы, злости

Меня спаси и сохрани.

Нагорная проповедь,

Встав на гору, мой родственник

Как взговорит, давясь

Пустыми, бесполезными слезами:

- Любите же друг друга.

Ибо мир не любит вас.

По крайней мере, он не этим занят.

ПЕСЕНКА НА ПРОЩАНЬЕ

Здесь жить, конечно, можно.

Здесь можно всё исправить.

Все наши прегрешенья

Назвать до одного.

Но вот настанет время

Нас в прошлое отправить —

А там нельзя поправить,

К несчастью, ничего.

Она сбежит за нами,

Придурочная слава.

Уж так распорядились

Своею мы судьбой.

Один начальник слева,

Один начальник справа,

А строго посредине

Шагаем мы с тобой.

Для нас готова вечность

За мелкими морями,

И мы рядами входим

В свой бесконечный час.

Непойманные воры

Научат нас морали,

И крысы тыловые

В строю удержат нас…

ПРОРОК

Он жил без хлеба и пощады.

Но, в наше заходя село,

Встречал он, как само тепло,

Улыбки добрые и взгляды,

И много легче время шло;

А мы и вправду были рады…

Но вот — зеркальное стекло:

А мы и вправду были рады,

И много легче время шло;

Улыбки добрые и взгляды

Встречал он, как само тепло,

Но, в наше заходя село,

Он жил без хлеба и пощады.

ПРИЧИНА

Отчего твой автобус быстрей не бежит,

Если сердце твоё нетерпеньем дрожит?

Если за поворотом свиданье —

Разве грех сократить ожиданье?

Что, не в силах шофёр? Что, не тянет мотор?

Что, поймает ГАИ — обругает?

Всё на свете доступно… И ты до сих пор

Не поймёшь, что причина другая:

Здесь, в автобусе, едет и кто-то иной —

Понимаешь, такая досада,

У него расставанье стоит за спиной.

Надо медленней, медленней надо!

ВОЛК

И нет свободы. И Волк в степи

Просто на самой большой цепи.

И когда он глядит в свою степь,

И садится выть на луну,

На что он жалуется — на цепь?

Или на её длину?

Первый закон Мальбека

Ни на кого нельзя смотреть снаружи —

Единственный закон земли Мальбек.

Базар, толпа, случайный человек —

Ни ты ему, ни он тебе не нужен.

На тамошних калек и не калек

Поднять глаза — нет оскорбленья хуже.

Ты кто, чтобы оценивать людей

И подвергаться их оценке темной?

Согни свой взгляд, ленивый и нескромный,

Подсмотренным не хвастай, а владей.

Есть где нам разойтись меж площадей,

На местности пустынной и огромной.

Горбатый только третий год горбат,

Красавица сегодня лишь красива,

Они идут, вперед или назад,

Их останавливать — несправедливо.

Один индюк чужому взгляду рад,

Да он и без тебя живет счастливо.

И оборванец — кандидат в цари,

И мудреца не украшает старость.

Вот если ты готов, что б с ним ни сталось,

Приблизиться к нему, понять хоть малость,

Каким себя он видит изнутри, —

Тогда обид не нанесешь. Смотри.

ВТОРОЙ ЗАКОН МАЛЬБЕКА

Потом они себе второй закон

На площадях прибили тёмной медью.

Ошибка, гнев, неправильный поклон,

В чём ты был дерзок, что нарушил он —

Всё одинаково каралось. Смертью.

Но не ввели ни плахи, ни меча,

Ни скопом не казня, ни в одиночку,

И у невидимого палача

Любой преступник получал отсрочку.

«Жесток иль слаб сего закона нрав?» —

Смущались поначалу души граждан.

«Так будет с каждым, кто бывал не прав...»

«Так будет с каждым, кто...» «Так будет с каждым...»

И дешевели старые долги,

И медленно яснеть как будто стало.

Всё вздор — вражда. Какие там враги?

Того, что все умрём, на всех хватало.

УЧИТЕЛЬ ГЕОГРАФИИ

Я на службу, на службу, на службу ходил аккуратно.

Вызывал, проверял, ставил двойки, да мало ли дел.

К четырём, и к пяти, и к шести возвращался обратно.

Шёл в кино, пил вино. Или так — в телевизор глядел.

А когда я, когда я, когда я вставал в воскресенье,

Перед зеркалом, зеркалом всё вспоминал дотемна:

Где я дёрнул рукой, что в Калабрии землетрясенье?

Где ошибся в расчётах, раз в Африке снова война?

ПРЕДСКАЗАНИЕ

Они владеют колдовством двери,

Колдовством пищи, искусством игры.

Но мы всё равно не очень-то верим,

Когда они с нами нежны и добры.

Он счастлив, когда он приходит вечером

И видит, что меня не украл никто,

И прижимает меня, и шепчет,

Когда я вспрыгну к нему на пальто.

Но, если я соскочу с подоконника,

И убегу, и меня убьют,

Он себе заведёт другого котёнка,

Чтобы опять создавал уют.

***

Строчки помогают нам не часто.

Так они ослабить не вольны

Грубые житейские несчастья:

Голод, смерть отца, уход жены.

Если нам такого слишком много,

Строчкам не поделать ничего.

Тут уже искусство не подмога.

Даже и совсем не до него.

Слово не удар, не страх, не похоть.

Слово — это буквы или шум.

В предложенье: «Я пишу, что плохо»,

Главный член не «плохо», а «пишу».

Если над обрывом я рисую

Пропасть, подступившую, как весть,

Это значит, там, где я рискую,

Место для мольберта всё же есть.

Время есть. Годится настроенье.

Холст и краски. Тишина в семье.

Потому-то каждое творенье

Есть хвала порядку на Земле.

Песенка о собаке

Когда у вас нет собаки,
Её не отравит сосед,
И с другом не будет драки,
Когда у вас друга нет.

А ударник гремит басами,
А трубач выжимает медь –
Думайте сами, решайте сами,
Иметь или не иметь.

Когда у вас нету дома,
Пожары вам не страшны,
И жена не уйдёт к другому,
Когда у вас нет жены.

Когда у вас нету тёти,
Вам тёти не потерять.
И раз уж вы не живёте,
То можно не умирать.

А ударник гремит басами,
А трубач выжимает медь –
Думайте сами, решайте сами,

Иметь или не иметь.

Остановиться, оглянуться…

Леониду Жуховицкому

Остановиться, оглянуться
Внезапно, вдруг, на вираже,
На том случайном этаже,
Где вам доводится проснуться.

Ботинком по снегу скребя,
Остановиться, оглянуться,
Увидеть день, дома, себя
И тихо-тихо улыбнуться...

Ведь уходя, чтоб не вернуться,
Не я ль хотел переиграть,
Остановиться, оглянуться
И никогда не умирать!

Согласен в даль, согласен в степь,
Скользнуть, исчезнуть, не проснуться –
Но дай хоть раз ещё успеть
Остановиться, оглянуться.

***

Почти нигде меня и не осталось —

Там кончился, там выбыл, там забыт, —

Весь город одолел мою усталость,

И только эта комната болит.

Диван и стол еще устали очень,

Двум полкам с книжками невмоготу.

Спокойной ночи всем, спокойной ночи.

Где этот шнур? Включаем темноту.

Великий ПОЭТ...

Поэзия