***
и этой ночью все банально.
жизнь перечёркнута дождём.
врастает просто идеально
моя душа в твою... потом...
и август между двух шестёрок
застрял у счастья на пути.
вся сущность страсти в недомолвках,
в беспомощном: "ну отпусти"...
и всё, и ветер носит листья
из куч ненужных в никуда.
и если было, то приснится,
сойдет, как талая вода
со щек, изгибы губ минуя,
падет на мокрую траву,
и вздрогнет мак, вздохнет, ликуя,
расправит хрупкую главу.
и склонится глава другая,
в ладони горько упадет,
дождь-жизнь по лужам зашагает,
жизнь-случай шторы запахнет...
***
японский снег пугливой хайку,
вороне русской не впервой -
она ныряет головой в помойку,
и в застой, и в стройку,
в летящий снег над головой…
идти по снегу вперевалку,
трехпалыми следить слегка,
смотреть, чтоб где-то перепало,
и за хвостом легла строка,
и ветром перья растрепало…
и стая приняла в себя,
и не гнала, оберегала,
и знала - кровная своя…
и в снег, как в кровь, когда упала,
родиться, жить, писать трехпало…
***
как переменчиво и ломко
кладу тебя в свою котомку
и по растрепанному томику,
как в анатомичке анатомию,
дойдя до сердца, слезы комкаю.
учу историю о геометрии,
не вижу черт твоих симметрию,
положенных до сантиметра мне.
не разделю с тобой поветрие:
когда не вместе, так заметнее,
как переменчивое ловко
заменит чувства на условия,
так окружающим спокойнее,
а остальное - послесловие
про струны чувств и анатомию.
АВГУСТ
в медово-янтарном,
млечно-звездном,
застрянем в липкой
смоле, и поздно
плакать о муравье.
колко в иголках, в жнивье
ложных посылов, посулов,
лицом повернувшись к сутулой,
говорить о простуде.
она яду в призрачной посуде
принесла на заре:
туман - к полуденной жаре,
к восковой уксусной поре,
к муравью (соринке)
в вечном янтаре...
Е*
будто бы и не знала,
как она обернется,
ликом светло-усталым
с улыбкой иконной.
будто бы было лето
в самом-самом разгаре,
спело разлитое светлое
в травах, рыбах печали.
миф сочинит себя сам,
эврику - эвридику,
и потечет по устам,
в звуках роняя лики.
будто бы и не знала,
не обернулась в спешке,
день закрывая малым-
речью разлившейся речки.
***
гори и говори
под чайника кипенье
под сковородный жар
кофейника пыхтенье
… там крошат оливье
и курицу несушку
зарежут как страну
просторную и лучшую
пока ее народ
площадно и свободно
за новою волной
пойдет куда угодно…
но прямо не туда
опять по кухням днями
под сковородный чад,
что виноваты сами…
гори и говори
круги водили вилами
сусаниных водили
сусаниными были - мы.
***
кукушкины дети в гнездах,
кукушкины слезы в цвету.
не ищешь счастья- поздно,
не плачешь в зеленом бреду,
не каешься - кару накаркать,
не мечешь нечет и чет,
а смотришь, как в зеркале карлик
горб на спине несет.
***
самка зелёной мухи
никогда не съест другую самку.
даже если не в духе,
даже если устала тянуть лямку,
даже если в плену слуха
об измене супруга- такая непруха...
и не раз обнаружив кокон,
пустой и слегка звонкий,
она подругой не перекусит,
кусок пирога ей в дорогу
в машину бросит - отпустит,
смахнув чёлку: ну ее к богу...
а потом она дождётся,
когда он придёт со службы,
и любовью с ней займётся,
по привычке, ради дружбы.
и она к нему прижмётся,
и поймет: вот и её ужин.
а когда все самцы полусъедены,
и их крылья летают по ветру,
одна другой скажет: ты - вредина,
следуй всегда такому завету,
и отдаст своего- недоеденного
с улыбкой с того света.
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.