От редакции. Сохранение памяти поколений для нас, для наших авторов и читателей – не пустой звук. Публикуя рассказы из афганского дневника известного писателя, сегодня мы как никогда остро чувствуем связь поколений и преемственность.
Ребятам, выполнявшим интернациональный долг и их потомкам, героически решающим задачи в зоне СВО, посвящается…
Бой
Шесть дней застава была отрезана от полка. Шесть дней повторялось одно и то же: шёл бой – моджахеды (воины Аллаха – авторск.) наступали, наши оборонялись. Мальчики – одни! – выстояли.
Пытаюсь понять, как это произошло. Вижу: нет ни возбуждения от пережитого, ни повышенной эмоциональности. Есть общая усталость.
Слушаю внимательно сбивчивый, невнятный, но душераздирающий рассказ, в котором нет и тени стремления приукрасить, героизировать события.
Знойный июльский день, пот ручьём течёт, сушит горло, постоянно хочется пить, но терплю – надо подробнейшим образом записать происходившее здесь.
Отрешённые участники боя без особого азарта периодически дополняют друг друга.
Скачкообразный, но яркий обыденной правдой, рассказ ведёт белобрысенький парень-москвич, среднего роста, крепкого телосложения.
— Как произошло? – переспрашивает, устало вытирая рукавом струящийся пот с лица.
Я на минуту представил, как в детстве (жил тогда на Южном Урале, рядом с Миассом) играли в войну. В таком же ущелье, среди гор, разрабатывали «операции», вели игрушечные бои.
Там были ребячество, сладость жизни. Здесь – горькая правда войны, когда безусые парни во главе с безусыми командирами волей судьбы исполняют предназначенное им, вступают в смертельную схватку с настоящим, изощрённым в жестокости противником.
— В прошлую пятницу, – неохотно продолжает белобрысый, – часов в семь вечера, в полвосьмого. Да – в семь! Моджахеды вышли (их девять человек было) вон на ту горку. Они вылезли и поставили пулемёт – ДШК. Мы не поняли, думали пастухи, они здесь отару водили. Когда «пастухи» Федю накрыли, тут я бросился, снял чехол с АГС (автоматический гранатомёт станковый – авторск.) и с первого выстрела попал в ту «девятку». Но в атаку пошли уже тридцать человек. Федю убило. Четверых ранило. У одного палец оторвало. Он сначала убежал, а потом вернулся с перевязанной рукой. Он у нас ленту заряжал. Лейтенанта, командира заставы, нигде не могли найти. Обнаружили убитым за складом, пуля въехала прямо в висок. Младший сержант, наш зам ком взвода, забил в эфир, запрашивая помощь. Тут «духовский» осколок долбанул по рации, и она «сдохла». Другой связи не было. И Вовку ДШК положил. Мы всех убитых стащили вместе и накрыли брезентом. Остались и без связи, и без командира.
— На что вы рассчитывали? – удивился я. – Полк почти в двадцати километрах от заставы!
— А у нас как раз продукты кончились, их должны были утром в одиннадцать часов привезти. Нам нужно было только ночь продержаться. Ночью моджахеды не наступали, а завелись с рассветом: ДШК пробил камеру с водой. Воды не стало. С семи часов «духи» пошли в атаку, и отбивались мы до десяти утра в круговой обороне. Возобновили они наступление в четыре часа, после обеда. Посчитали мы запасы: десять банок тушёнки и много галет – жить можно. Из четырнадцати девять полноценных и двое тяжело раненных бойцов осталось – воевать можно.
— А раненных где скрыли?
— Мы их в баню оттащили. Она хорошо защищена. Повара к ним приставили, узбека, раненные постоянно просили пить. В одиннадцать часов была ещё одна атака, недолгая. Подпустили мы моджахедов метров на тридцать и кинжальным огнём человек пять положили. Они отошли. Наступил вечер. Младший сержант выставил посты и дал задание следить за телами мёртвых «духов». Но боец просмотрел: пять трупов своих противник унёс под покровом ночи. На третий день часов в двенадцать снова штурм. Убили нашего пулемётчика-якута. За пулемёт встал сам младший сержант. Часа четыре продолжался бой.
— С нашей стороны потерь больше не было, - продолжал он рассказ, - да и «духи» почему-то вяло наступали. Мы ещё человек пять из них уничтожили. Вечером «духи» притихли, и мы думали, что они уходят. За третий день доели всю тушёнку, остались одни галеты, два бойца сходили к дороге набрать в роднике воды. Жара же – середина июля. Но вернулись. До воды не дошли: «духи» начали наступление. В ту ночь, оказывается, противник нас обложил основательно, но почему-то не нападал. Затем, на четвертый день над нами пролетал вертолёт афганский. Моджахеды его обстреляли, и он больше не появился. Четвертый день прошёл без особых угарных моментов. На утро пятого дня часов в семь снова атака. И ещё одного человека мы у них сняли. Патроны для пулемёта кончились…
Солдат помолчал немного. Молчал и я, ожидая продолжения.
— Посчитали рожки к АКМ (автомат Калашникова модернизированный – авторск.) – их около двадцати на восемь человек. Младший сержант принял решение подпускать противника на минимальное расстояние, метров на тридцать. Моджахеды захватили «бочку» (заброшенный «модуль» – авторск.) и вели оттуда прицельный огонь, это двадцать – двадцать пять метров. Чтобы их снять, нужно было перебежать за остов сгоревшего в предыдущих боях БТР (бронетранспортёра – авторск.).
Мы проскочили туда, спрятались, но «духов» ликвидировать не удалось. Противник быстро просёк наш трюк и решил отрезать, взять живыми. Тогда младший сержант всех, кто был с ним, повёл в штыковую и спас нас. На шестой день пришли на подмогу полковые БТР. Почему и как? Никто не знает.
Те же, кто прибыл на «бэтээрах», были в курсе происходящего, а пробиться к нам не могли… Виноват Газиев. Почему? Потому что были БМП (боевая машина пехоты – авторск.) и БТР на заставе. Газиев обещал командиру, что сам устранит неполадки в БТР, не сумел и, выпросив разрешение у лейтенанта, укатил на нём в полк и не вернулся. А «бээмпэ» забрал у нас один подполковник из гарнизона. А лейтенант не хотел отдавать. Была бы техника, «духов» бы сразу отбили.
— Ну, а если бы подмога не пришла, смогли бы ещё продержаться?
— Вода для бани была приготовлена, – мучительно размышляя, говорит белобрысый, – ведра полтора, её мы пили. С патронами плохо. И без воды, конечно. Но продержались бы.
— А вдруг бы вас захватили?
— Нет, – улыбнулся служивый, – захватить бы не сумели. У нас только несколько открытых мест, фланги – верняк! – укреплены… А нас не переведут с этой заставы? – подозрительно, с опаской спросил меня солдат. – Мы никуда не хотим, мы будем здесь воевать.
…Еду в полк на броне. Солнце в закате красным шаром стоит, жара не спадает. Чёрная пыль клубится вслед «бэтээру», вглядываюсь сквозь неё в сторону заставы и мысленно заканчиваю разговор с бойцами:
— Как же нужны вы стране нашей, парни. Возвращайтесь! Обязательно возвращайтесь живыми…
Связь поколений: публицист Юрий Коноплянников — о героизме, лишённом пафоса - Аргументы Недели
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.