Елена МОСКАЛЕНКО

Твои карие глаза и правда - зеркало души. В конце рабочего дня они усталые, их взгляд тяжелый и неподвижный. Взглянув в них, хочется сказать: "Давай перенесем встречу, тебе не до меня". Хотя наши свидания так редки, что  язык не поворачивается произнести роковое: отложим. Я жалею тебя всегда, но, слава Богу, мир зиждется не только на сострадании и мы, несмотря на стрессы, усталость, внутреннее недовольство, проблемы и ревность едем на пляж, к нашей крошечной озерной лагуне, предназначенной будто специально только для нас двоих.
В зеркале дальнего вида отражаются две пары глаз. Твои, угрюмые, устремлены на дорогу, мои, то вопросительные, то требовательные - на тебя и  себя. Сейчас мои подкрашенные ресницы мне нравятся. Если бы кто-то захотел запечатлеть эти наши глаза, фото можно было бы выставлять на конкурс. На зеркале высвечивается  крошечное электронное табло часов, неумолимо отсчитывающих ход нашей встречи. Она всегда такая короткая и так быстро летит, что я стараюсь не обращать на часы никакого внимания. Стоит ли встречаться с тобой взглядами? В это время суток уж очень ощущаются наши душевные  состояния. Ты - окаменевший от усталости, я  - как живой родничок. Я слишком много знаю о том, чего ты никогда не произносишь: какая роль отведена  мне в ценностной системе твоих координат и степень ответственности за наши отношения, свойства и качества жалости ко мне и допустимые границы нашего микромира. Это все определил ты. Аминь.
Когда мы вместе - я согласна с твоими определениями, когда мы врозь - я очень стараюсь не зацикливаться на них, сохранить наше бытие неприкосновенным и не пересекаемым с моим деловым, хлопотливым миром.
Это произошло у меня на глазах. Я прочла тебе "Ночную сказку" и увидела, что тебе стало не по себе и ты проникся жалостью к жене, которая в литературной версии была сказочным персонажем. Ты многое делаешь для укрепления супружеского союза и это меня обескураживает, но не я ли произнесла  год назад сакраментальную фразу "Только без революций?" Следуя парадоксальной логике, твои усилия миротворца весьма радикально должны повлиять и на наши отношения: чем благополучнее дом, тем лучше и нам с тобой.
Мы мчимся в августовском сиянии на пляж и я, чтобы немного отвлечь тебя от давящей действительности рабочего дня, без умолку болтаю о политике, общих знакомых, прошедших выходных и планах. В этом монологе, похожем на лепет, нет наших проблем, душераздирающих страстей, взаимных упреков и мелодраматической патетики. Не высказанные, они постепенно блекнут и растворяются в реальности нашего свидания. Хотя нет, наверное я не права. Они все-таки выпадают осадком в душах, но его слой пока еще невелик.
Было - не было, верю - не верю - вот задачи с двумя неизвестными, над решением которых мы бьемся и мучаем себя весь год. Иногда до меня доходит, что под твоими саркастическими фразами скрывается ревность и искренне удивляюсь: к кому и с чего бы это, ведь в собственных глазах я будто бы ангел или схимница: живу тихо, ни на кого не смотрю, вернее глаз не поднимаю, придавила многие свои порывы и смиряю себя каждый день и час. Иногда удивляюсь, что на меня таращатся, но приписываю это не столько своим достоинствам, сколько недостаткам: то сумка грязновата, то волосы разлохматились, то маникюр не сделала.
На мою любимую евангельскую фразу "По вере дается всякому" натыкается формула великого Станиславского "Не верю". Я тащу между ними свои умозаключения о тебе и себе  как в гомеровской Одиссее - "Арго" между Сциллой и Харибдой.
Ты - великий лицедей, живешь в импровизации, купаешься в ней, фантазируешь, интонируешь, эмоциями прикрываешь истину, которая все равно проявляется, но не в словах, а в поступках. Я люблю слушать твои рассказы и воспоминания, спрашивать советов, ( в твоих правилах сначала подумать, прежде чем сказать), но с недоверием воспринимаю твои филиппики о поездках, выходных и домашних делах. За жалобами на усталость проскакивает подтекстом: "Хорошо провел дни. Много сделал полезного, на дачу съездили с женой, порядок навели, внука с собой вывозил, к сестре заехали, так славно посидели, даже домой припозднились". Подтекст кончается и жалоба на усталость печальной нотой растворяется  в гуле машины. Я смотрю на тебя в зеркало и не вижу твоих глаз. А раз так - не верю! Хотя какая разница. Выходные закончились и мои терзания тоже. Мне ведь так много хотелось тебе рассказать, так болезненно упорно я стремилась услышать твой голос. "Какая сила мешает тебе вести такой же образ жизни?" - спрашиваю я себя.
 - Нет вкуса к подобному времяпровождению, - отвечаю я сама себе, поковырявшись в эмоциях собственной души.
- Так чего же ты хочешь? - опять задается вопросом мой внутренний голос.
- Его! Целиком, без остатка, навсегда.
- Так не бывает. Такие настроения тебя надломят.
- Знаю.
Я поднимаю взгляд на зеркало и вижу, что ты пристально смотришь на меня. Миг - и только мои глаза отражаются в таинственной глубине стекла с часовым табло. Время идет. Мы в пути.
Я настраиваю себя: "По вере дается".
- "Стань доверчивой, дурочка,  и тебя не будут терзать страсти!" Этот совет в такой же степени относится и к тебе. Я не хочу, чтобы ты мучился, но понимаю, что иногда ревность огнем вспыхивает в твоей крови и кольцом навязчивых мыслей сковывает мозг. Мне навсегда останутся непонятны ее истоки. Хотя чего уж там, тебе также хочется обладать мною целиком, без остатка, но ты знаешь, что это невозможно. Как-то меня озарило, что я в твоей жизни - на ролях второго плана. На словах ты возразил, а в действительности тебе стоило большого труда определить и сформулировать этот самый второй план. Год назад, вдруг постигнув, что на нас накатила любовь, которая затмевает окружающий мир, я испугалась, что мы не выдержим натиска чувств и обвалимся под ними. Как две скалы мы обрушились самыми острыми углами, но выстояли. Наша любовь оказалась суровой до жестокости, нежной, трогательной, трепетной, очень доверчивой и уязвимой.
Периодически ты анализируешь наши отношения. Резюме заключается в многократном "Нет, нет, нет!" Получается, что я - твоя ошибка. Откуда ни взгляни, и с какого бока не подойди. Сохранить статус-кво - ошибка, выполнить заветное желание и соединиться - ошибка.
"У меня першит горло", - говоришь ты и я спохватываюсь, что приумолкла. Тема здоровья несет свои сложности. Я не жена, чтобы заглядывать тебе в рот и давать советы по лечению. И хотя я всегда, при каждой встрече и звонке справляюсь о твоем самочувствии, оно меня интересует всегда в общем. Детали - удел твоей вечной спутницы жизни. Мне эгоистично хочется, чтобы ты был развернут в мою сторону здоровой гранью своего бытия. Интуитивно ты это чувствуешь и не очень налегаешь в жалобах на немочи.
Почему тебя удивляет, что я редко жалуюсь? Разве ты не знаешь, что я долго училась стойко и мужественно переносить житейские трудности? Выкарабкавшись самостоятельно после очередных жизненных испытаний, мне хочется тебе сказать: "Привет! Это я, твой стойкий оловянный солдатик. Я справилась и победила!".
Я встречаю в зеркале твой пытливый внимательный взгляд и улыбаюсь.  По некоторым моим умозаключениям, навеянным древним Востоком, никакая я не роль второго плана. Я - твоя вторая младшая, горячо любимая жена. И ты мудро делишь свое внимание между нами, стараясь, чтобы мы не ощущали дефицита любви. Откуда я это знаю? В жилах слишком много кровей намешано. Прадед   был греком, но глаза и бороду имел до того мусульманские, что я в душе называю его "чеченцем".
Может оттуда проистекает мой современный жизненный уклад, который я  интуитивно, не имея перед глазами никаких примеров, создала для себя и для тебя? Он так не вяжется с моим  характером и принципами, что я невольно сама поражаюсь.
Меня, младшенькую, ты держишь в крепких руках. Я иногда хочу спросить: "Почему ты так суров со мной? Зачем подвергаешь сомнению мою верность? Чем мотивируется твоя скрытность, которую мне приходится разгадывать как головоломку?" Ты знаешь, что я веду уединенную жизнь и все равно находишь поводы для ревности. Я верю твоим обещаниям, но ты часто пересматриваешь их, лишая меня надежды и радости. Я терпеливо проглатываю обиды и склоняюсь перед твоими решениями. Откуда у меня эта покорность, я ведь по натуре бунтарка. Неужели меня так смиряет любовь? В моем сознании известная апостольская истина "Любовь долготерпит" невольно переплетается с мудростью Корана. Кстати, именно с Востока началась проповедь Евангелия. Может быть апостолы именно там увидели реальные плоды смирения и терпения? Машина тормозит на маленьком пляже и я смотрю в зеркало дальнего вида: "Приехали?". Твой вздох и потеплевший взгляд - для меня. Сейчас мы изменим свою среду обитания и будем с наслаждением долго - долго плавать. Кстати, для сухопутного Луганска ты слишком хороший и стильный пловец. Почему ты так любишь водные просторы? Свою родословную ты знаешь так же как и я, до третьего колена, а что было с вашим родом до того? Слушай, а ты кто? Откуда у тебя такое яркое и образное восприятие мира, из каких наследственных глубин вырываются порывы сладострастия, любовь к удовольствиям, изысканные аппетиты? В сексе со мной  ты создаешь свою камасутру, купаешься в восточной неге и утонченных, изысканных ощущениях.
Твои глаза становятся лучистыми. Сейчас они полны нежности, отзывчивости и любви. Взгляд не убегает с оптического пространства зеркала, а спокойно и доверчиво обращен ко мне. Вот и мы попали в свое измерение. За окном машины тихо шелестит дождь. От озера поднимается пар и кажется, что оно закипает. Сейчас мы окунемся в его теплые воды и поплывем в этом парном молоке. Мы умеем сливаться с водной стихией и получаем от этого неизъяснимое удовольствие. - "А все-таки, ты свозишь меня в этом сезоне на море?" - разрываю я своим вопросом бархатную пелену блаженства. "Да", - лаконично отвечает мне твой затылок. Глаз я не вижу и обычная двойственность "верю - не верю" очередной раз колет сознание. Но нас окутывает нега. Думать не хочется. Сейчас нам открывается еще одна грань бытия. Мы принадлежим друг другу и этой стихии. И нет для нас никого в этом мире, кроме милосердного Бога над нами, водной глади парного озера и любви. "Как в раю", - невольно думаю я и с улыбкой говорю тебе: "Сейчас у нас с тобой совершенно растительная жизнь!"
Вернувшись в город мы не заметили, что в центре сухо и дождя не было. Мы так привыкли жить в своем измерении, что уже давно перестали удивляться некоторым сопровождающим нас необычным подробностям. Это наш мир и он полон чудес...
Август. После Ильина дня.