Елена САЗАНОВИЧ, писатель, драматург, сценарист

 28 августа 1979 года ушёл из жизни Константин Михайлович Симонов
«Проклятая привычка! Она меня погубит!..» Он глубоко затянулся  своей знаменитой трубкой «стекающей каплей». Или уже?… «Да полно! Мне нет ещё и 64-х. А если и так. Да разве по метрике отсчитывают жизнь человека? Война идёт год за два. «Живые и мёртвые» – ещё надо удвоить. Фильм «Шёл солдат» – тоже нелёгкая ноша… Нет, мне сейчас 87 и не меньше…» Константин Симонов грустно улыбнулся. Всегда хочется думать, что живёшь гораздо дольше, чем по календарю.
Конечно, дольше! Не скромничайте. В разы. Столько сделано, что в рамки человеческой жизни не вписывается. Человек-эпоха. Размах  личности невообразимый. Может, потому что у него со временем были свои счёты? Он знал его счёт и знал, как оно течёт. Точнее – бежит, спешит, летит. Но у Симонова на всё хватало времени! На творения, на чтение, на выступления. На застолье, на дружбу, на любовь. На руководство Союзом писателей, на редакторство, на депутатство, на партийную работу, на командировки. И на помощь всем, кому он в силах был помочь. Множество орденов, медалей, премий, включая Ленинскую и шесть Сталинских. Может, поэтому ему с молодости сопутствовал успех. Он «Дни и ночи» жил на высокой скорости. Которая любого могла свалить с ног. А он был с ней – нога в ногу. И среди «Живых и мёртвых» выбирал живых.
«Счастливчик», – шептались у него за спиной. Впрочем, он этого и не отрицал. Его поколение было счастливо тем, чего нам уже никогда не понять. И по тем же масштабам пришлось ему и его поколению заплатить. В оттепель и в перестройку им не простили ни глубины таланта, ни размаха личности.
«Если бог нас своим могуществом После смерти отправит в рай, Что мне делать с земным имуществом, Если скажет он: выбирай?…» (То, что он и его товарищи в раю – сомнению не подвергается!). Последнее время всё чаще эти строчки крутились в голове писателя. Неужели – предчувствие? Совсем износился… Когда он их написал? Подумать только! В 1941 году. В осаждённой фашистами Одессе. В 24 года такие стихи позволительны. Особенно, когда рядом пулями визжит смерть. Да и что было выбирать! Портянки да хромовые сапоги. Железная солдатская кружка да вещмешок. Банка тушонки да фляга с наркомовскими граммами… Им было что выбирать. И они выбрали бой до последней капли. И победу. Они выбрали Родину. Всем смертям назло. Советские от корней. Аскеты и подвижники. Они и потом, после войны, выбрали не материальный достаток. Считая такой выбор ниже своего достоинства. А достоинства у этого поколения было через край. Как и опасностей. Как и мужества. И ниже края – достатка. Как и подлости, предательства и бездействия.
Симонов вздохнул. В рай ещё не хотелось. Да и захватить туда нечего из земного имущества. Ну разве что… Своё послереволюционное детство и отрочество. С его военными городками. Яблочными садами. Развевающемися знамёнами и революционными спорами. Полётами с крутой горы на санках. С его музыкальными занятиями. И живописью. Жаждой чтения, начиная с Брокгауза и Ефрона… С его дисциплиной и чёткостью. Наверное, потому – что из семьи военных. И потому навсегда – с уважением к военному делу. Учёбой в ФЗУ и работой токарем… Взял бы юность, первые литературные опыты и своего «Генерала» – командира интернациональных бригад в Испании Матэ-Залка. С которого и начался его путь в большую литературу… «Парня из нашего города», успевшего повоевать в Испании, захватил бы. Взял бы своё первое боевое крещение на Халхин-Голе. Военкорство в «малой» войне от «Героической Краснознаменной». А позднее – и свою «большую» войну…
Он ворвался в войну, там и фактически на войне прописался. Обострённое чувство совести, потому что всего лишь военкор, а не солдат, гнало его в самые горячие точки. Под пули и бомбёжки. Хотя каждый третий военкор Великой Отечественной погиб на полях сражений. Всего за несколько недель он мог побывать в самой южной и самой северной точках огромного фронта, растянувшегося от Чёрного моря до Баренцева. А в промежутке – увидеть отступление фашистов под Москвой… Он участвовал в боях за Сталинград и на Курской дуге, был в осаждённой Одессе и при прорыве линии Маннергейма. Он ходил на подводной лодке к берегам Румынии. Он летал к югославским партизанам. Он видел страшный лагерь уничтожения людей – Майданек, его крематории и клумбы. Он присутствовал на первом суде над военными преступниками в Харькове. Был свидетелем первой встречи советских и американских войск на Эльбе. И, наконец, видел падение Берлина. И это далеко не всё.
Он знал, что такое война. Знал, что было на сердце у солдата и горьким летом 41-го, и триумфальной весной 45-го… От имени выживших и погибших он имел право говорить. Кричать! И судить. От имени людей девятнадцати национальностей, с которыми столкнулся и подружился на войне. И благодаря которым он окончательно понял, почему мы победили. Мы были вместе. Мы были братьями. Все девятнадцать. И у всех была одна национальность – советский народ.
Да, он знал всё о войне. Которая навсегда осколком застряла в его сердце. Которую он ненавидел. И которая стала его крестом. О чём бы он ни писал. С какой бы темой ни выступал. О чём бы ни думал. И где бы ни бывал. Тень войны так или иначе преследовала его всегда. Он не изменил адрес прописки. И казалось, там, на войне, и остался. В свои неполные 25 лет.
Вместе с «Русскими людьми» – теми, кто принял первые бои. Там, на широком поле. Под низким синим небом. Там, где, наверно, и есть рай. Это был его кусочек земли на Могилёвщине. Который он боготворил. С которого и началась его война. «Даже смерть, если б было мыслимо», он взял бы с собой. Оказалось – мыслимо… Именно здесь, над Буйничским полем под Могилёвом, и завещал развеять свой прах после смерти писатель и солдат, полковник Константин Симонов.
Ту войну не забыть. Не заменить. И не подменить. Хотя история не стоит на месте. Будут и другие герои. И другие памятники. И другие войны… Но та война впервые в истории человечества была истинно народной. Это было не просто военное противоборство. А в первую очередь принципиальное столкновение двух общественно-политических систем. Люди не на жизнь, а на смерть защищали свой строй. Свою идею и идеологию. Свою народную власть. Люди знали – за что воюют и погибают. И только поэтому наша победа была неизбежна. И только поэтому она создала – в том числе – такое уникальное человечное искусство и литературу. Аналогов чему не было и, возможно, уже не будет. Как и аналогов той войны.
Поэтому – да, он «взял бы в рай все опасности». И весь свой успех, и все свои ошибки. «Ни любви, ни тоски, ни жалости. Даже курского соловья» не оставил бы на земле… Вот только будущее он вряд ли бы взял с собой. Если бы знал, что ждёт в будущем. И «Жди меня» было бы посвящено уже не женщине, а – Родине. На которую «столкнёт их Всевышний», потому что не выдержит. Они, пожалуй, даже не успели бы удивиться. Если бы поверили в происходящее. И  не били бы во все колокола. Потому что все колокола оглохли и онемели. Они просто надели бы свои старые военные гимнастёрки. И, без сомнения, нашли бы выход. Всем смертям назло. Конечно, если бы вообще поверили в происходящее.
 
«Думаешь, только те военные, у кого погоны на плечах? Нет. Военные – это все те, у кого война на плечах…»
Константин Симонов
https://lgz.ru/article/paren-iz-nashego/