ОГЛЯНЕМСЯ НАЗАД, ЧТОБЫ ИДТИ ВПЕРЁД

Зинаида ВАРЛЫГИНА
О книге Леонида Подольского «Над вечным покоем».
 
В конце 2025 года вышла в свет новая книга московского писателя Леонида Подольского «Над вечным покоем», в которую вошёл роман, давший ей название, а также несколько повестей и рассказов. Все произведения, на первый взгляд имеющие разные темы, связаны единством времени и места – так или иначе, все они о нашей стране, о советском и постсоветском времени, о людях, которые на себе влияние этого времени испытали в полной мере. Не все герои прозы Леонида Подольского оказываются в ситуации критического выбора, но каждый прошёл через кризисы, через которые проходило всё общество – сперва советское, позже – российское. И размышления о том, что с людьми делает историческая эпоха, в которую они живут, как меняет их и к чему это приводит – вот, пожалуй, главная тема этой книги. А ещё – щемящее чувство ностальгии, которое возникает всегда, когда с нежностью, любовью и тоской описываются места детства и юности.
Заглавный роман – «Над вечным покоем» – стилистически очень схож с другой крупной прозой Леонида Подольского, в частности, с романом «Финансист». Фактически, это мемуарное произведение, облачённое в художественную форму. Сам автор определяет его жанр как автофикшн, то есть произведение автобиографическое с элементами вымысла. Что в этом романе – реальность, а что – художественное дополнение, не так уж важно. Главное – атмосфера, в которую он погружает читателя. Главный герой Александр Уманский, альтер-эго автора, попадает в ситуацию переосмысления всей своей жизни – над ним завис дамоклов меч возможного серьёзного медицинского диагноза, фактически приговора. К счастью, в итоге он не подтверждается (искренне желаю автору и его героям здоровья!), но состояние ожидания судьбоносного вердикта подталкивает Уманского к действиям, на которые он вряд ли бы решился в других обстоятельствах: он едет в дом своего детства, в другой город, попутно вспоминая жизнь – свою, своих родителей, близких и соседей, друзей и недругов – тех, с кем жизнь его сводила и разводила. При этом центральным образом, возникающим в воображении читателя, становится южная ставропольская улочка, в описании которой каждый, кто родился в советское время, даже на его излёте, найдёт что-то знакомое, щемящее, ушедшее, наверное, безвозвратно. Строя рассказ на определённом контрасте между образом улицы своего детства и юности и образом той же улицы в наши дни, ставшей уже чужой, но ещё хранящей метки прежнего времени – даже если не материально, то хотя бы в памяти героя – автор показывает читателю не только локальные, местечковые изменения, но и ту трансформацию, через которую прошла за эти годы вся страна. 
Роман снабжён подробными справочными сносками, в которых автор приводит данные, необходимые для понимания исторического контекста упоминаемых им событий. Такой скрупулёзный подход к предоставлению читателю полной информации можно считать стилистической особенностью текстов Леонида Подольского, тяготеющих к документальной публицистике, но всё же остающихся в области художественной литературы. Рассказ об исторических событиях – будь то перестройка, чеченская война или что-то иное – выглядит не дидактическим, не искусственным, поскольку каждый такой исторический эпизод появляется в романе непосредственно в связи с упоминанием того или иного человека, знакомого главному герою романа. И каждый рассказ о том, как эти события повлияли на чью-то судьбу, какое участие кто-то в них принял – иногда совсем коротенький, в несколько абзацев – становится кусочком мозаики, которая показывается читателю с двух сторон. С одной стороны – это монументальное полотно, изображающее историю России за последнее столетье. С другой стороны – портрет советского человека, не совсем абстрактного, но и не конкретного, простого гражданина, того самого, который стоял за вами в очереди за молоком со своей авоськой, стучал по вечерам в домино во дворе, воевал, лечил, учил… жил в то же самое время и ходил по тем же самым улицам и площадям. Ощущение эпохи Леониду Подольскому передать удаётся очень хорошо.
Название романа (и всей книги), конечно же, вызывает стойкую ассоциацию с известной картиной Исаака Левитана – одной из самых больших по размеру и самых философских по содержанию. Трактовать его можно по-разному: это и размышления героев романа, повестей и рассказов о практически прошедшей жизни или просто о миновавшей её части; это и мысли о канувшем в Лету СССР и отголосках его влияния на современную Россию. Так или иначе, нельзя спорить с тем, что при чтении этой книги периодически возникает то же тоскливое, щемящее чувство, что и при взгляде на левитановское полотно. И в то же время – ощущение бескрайнего простора, который раскинулся на сколько глаз хватит во все стороны.
Впечатление от рассказов и повестей, составляющих вторую часть книги, несколько иное, чем от романа – вещи цельной, ностальгической и полудокументальной. Повести Леонида Подольского представлены в этом издании своеобразной галереей портретов постсоветской, в основном, эпохи – и далеко не все эти персонажи вызывают симпатию. Более того, некоторые (героиня повести «Фифочка», например) решительно отталкивают вплоть до желания закрыть книгу, поскольку стремясь к художественной достоверности автор не жалеет не только подробностей из категории «18+», но и ненормативной лексики, что меня лично неприятно удивило. Повесть «Четырёхугольник» (название явно полемизирует с устоявшейся формулой «любовного треугольника», противопоставляя ей не менее драматичную, но более устойчивую и потому незыблемую конструкцию), действие которого происходит в литературном и окололитературном мире, вызывает у каждого, кто с этим миром регулярно соприкасается, реакцию узнавания, но выглядит не просто незавершённой, а скорее оборванной на полуслове. Вроде как и понятно всё, но ощущение, что не хватает финального аккорда – есть. 
Наиболее интересная из повестей – как стилистически, так и сюжетно – «Судьба». Неожиданный блатной говорок, неожиданные экзистенциальные повороты, неожиданный постмодернистский сюрреализм в финале произведения. И уж вовсе гоголевское, пугающе-завораживающее, символистское: 
«Нежданно-негаданно увидел Виктор Красного зверя. Лежит, издыхает. А рядом прочь от него бежит девица красы необыкновенной с косою русою, толстою, вплатье вышитом с рюшками, в узорчатом ярком кокошнике. Но, чу, что это? Кружатся вокруг девицы всякие лешие, кикиморы и чубайсики. И комарьё вьётся, гнусь болотная, бабочки разные мелкие, похожие на моль, бесцветные.
– Фу ты, нечисть, изыди – взмолился Виктор. Нечисть тут же исчезла. Только земля далеко-далеко…».
Неужели можно подумать по этому отрывку, что главный герой повести – ветеран-афганец, мыкающий судьбу свою неприкаянную после возвращения на Родину? Впрочем, герои всех трёх повестей – и стареющий редактор Юрий Матвеевич, и «интердевочка» Леночка, и афганец Виктор – в чём-то архетипичны, так что выход в конце этого раздела на сказовый, былинный напев выглядит вполне естественно.
Рассказов в сборнике четыре, но они самопроизвольно объединяются в две пары. Первая пара – «Пленум ЦК» и «Вялотекущая шизофрения» – напоминает о тотальном страхе сталинской и послесталинской эпохи, страхе паталогическом, губительном для общества. Важная, тяжёлая тема, которая напрямую связана с вопросами сохранения исторической памяти. Тем более, что эта атмосфера страха всё время – почти с самого развенчания культа личности «вождя народов» угрожает своей реинкарнацией:
«Люди, кажется, всё забыли. Настоящие второгодники. А старые газеты у нас есть. И собрание сочинений Сталина тоже. Хотя, если вдуматься, людоед. Но приносите. Сталин, знаете, в последнее время очень востребован. Не к добру…»
Вторая пара рассказов – «Посвящённый» и «Воспоминание» – интересны не только своей динамичностью, воздушностью, ностальгическим флёром, но тем, что создают ассоциации с определёнными литературными сюжетами, однако же не заимствуя их, а как будто вплетая музыкальную фразу в новую песню. Так, в «Посвящённом» сплетаются и мотив «волшебного портрета», который меняется вместо изображённого на нём человека (прямая аллюзия на «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда, однако причины этих изменений у Леонида Подольского – совсем иные), и мотив художника-святого, художника-мессии. А «Воспоминание» – грустная и светлая история о первой школьной любви к девочке-циркачке – напоминает о рассказе Виктора Драгунского «Девочка на шаре», но в этом случае героиня всё-таки не так иллюзорна, она учится в одном классе с главным героем, хотя и исчезает так же внезапно и безвозвратно, оставляя у него на всю жизнь щемящее чувство: 
«Пробежали годы. Всё растаяло. <…> И только изредка, когда я со своими детьми иду в цирк, я иногда ловлю себя на мысли, что мне всё ещё хочется встретить Таню. Я с волнением всматриваюсь в лица воздушных акробаток. Но под куполом цирка всегда другие, такие же прекрасные, сверкающие и беззащитные, как она тогда…»
Вообще, выбор рассказов и повестей для этого сборника показывают широту стилистического диапазона Леонида Подольского. Удачной можно считать и композицию сборника – произведения расположены как бы по убыванию размера, а ведь чем короче проза, тем она, как правило, динамичнее. И наращивание темпа от начала книги к концу позволяет, с одной стороны, держать внимание читателя, с другой – движение от монументальных советских полотен, создаваемых романом, к акварельным прозрачным рассказам даёт ощущение движения от тяжёлых раздумий к мыслям светлым. А разве не в этом заключается главная цель писателя – заставить задуматься, но дать при этом надежду на то, что всё может быть хорошо?
 
Зинаида Варлыгина, писатель, член ассоциации литераторов «Русский ПЕН-центр».