Болдинский сев

Каторга

Где его холера носит?
Встал ни свет и ни заря...
Длится Болдинская осень
С августа до декабря.

Перьев сточены оглодки.
Снег от строчек зарябил.
Опьянел он, как от водки,
От орешковых чернил.

В ноздри бьёт знакомый запах.
Выпил бы, да закусил...
Нет, всю ночь, как раб, царапал.
И откуда столько сил?

Тридцать лет. Уже не мальчик.
Тяжка каторга души?
За спиною смерть маячит,
Потому – спеши – пиши!

Есть стихи, а есть и проза.
Так царуй же, гой еси!
А горюхинские слёзы –
Это слёзы всей Руси.

Травля

Видно, жить нельзя иначе.
Сжёг главу – осталась гарь.
Медный всадник в поле скачет.
Затравил поэта царь.

Был женой к двору приближен
Камер-юнкер, уж седой.
Едкой почестью унижен.
Окружён тупой толпой.

И «Ату!» – орут уроды.
Погоняет бесом бес:
Гадкий Карла Нессельроде
И бессовестный Дантес.

Эх, судьба! Орёл иль решка?
Бал за балом. «Ай-лю-ли».
Ведьмы видится усмешка
И в улыбке Натали.

Дон Жуан не знал: придётся,
Что посеял – пожинать...
И с диплом рогоносца
Можно жить да поживать!

Да, для травли есть раздолье
В чистом поле на Руси.
Ох, горюхинское горе!
Царь с поэтом – гой еси!

Болдинский сев

Побеждён жестоким веком?
Щей горшок да сам большой.
Золотой прокукарекал
На рассвете петушок.

Сколько жить на свете этом
Остаётся, стихоплёт?
Делает судьба поэтом,
А не книжный переплёт!

Рукопись с автопортретом.
Тучи строчек. Месяц – лик.
Вырван из тетради ветром
Вечный млечный черновик...

Это – Болдинская осень?
Да, во всей своей красе...
Как взошёл многоголосьем
Болдинский осенний сев?

Так. Сама собой слагалась
Жизни будничной скрижаль.
В Болдино душа осталась.
Здесь живи! Не уезжай!