Алексей БЕРДНИКОВ
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
26.Он так же, как пришел -
Навряд ли удалится…
Тут дум моих царица
Потупилася в дол. -
Как твой Махотин зол!
Как не лень ему тщиться
Сойти за очевидца –
Теши на бошке кол! –
И страшно посинела,
Сказав свою завраль,
Зубами проскрипела
Как по стеклу ухналь.
И как тот, кто для дела
Пришел - уходит вдаль…
27.Пришел - уходит вдаль,
Рванулась вон из мызы,
Произведя раздрызы
И вырубив централь.
Оконный мой хрусталь
Сымев чрез это кризы
Не вынес легкой бизы
Тактичную касаль
И рухнул мне в объятья -
Раскрытый по нужде
По малой. Что сказать я
Могу вам о беде
Еще? Моги бежать я
Прочь от усадьбы, где…
28.Прочь от усадьбы, где
Кажимость и морочка,
Сбег бы тотчас и точка-
По суше, по воде –
В воздушной все среде.
Но мне была отсрочка
Чрез то, что мнил: Ну, ночка
Еще с ней в па-де-де!
Ну, дягиль, там, иль дудник,
Колеблемый шажком,
Заметить и посудник,
Бренчащий за смешком,
Услышать, в доме том
Бы, где расцвел цикутник!
*
повелѣ христолюбьць, нощьнааго ради посъпания ему, на возѣ допровадити и́ до манастыря его. И яко бысть идый путьмь и возяй его, видѣвы и́ въ такой одежи сущааго, и мьнѣвъ, яко единъ от убогыхъ есть, глагола ему: «Чьрноризьче! Се бо ты по вься дьни пороздьнъ еси, азъ же трудьнъ сый. Се не могу на кони ѣхати. Нъ сице сътворивѣ: да азъ ти лягу на возѣ, ты же могый на кони ѣхати». То же блаженый съ вьсякыимь съмѣрениемь въставъ, сѣде на кони, а оному же легъшю на возѣ, и идяше путьмь, радуяся и славя Бога.
И егда же въздрѣмаашеся, тъгда же съсѣдъ, текъ, идяаше въскрай коня, дондеже трудяашеся, ти тако пакы на конь въсядяше. Таче же уже зорямъ въсходящемъ и вельможамъ ѣдущемъ къ князю, и издалеча познавъше блаженааго и съсѣдъше съ конь, покланяахуся убо блаженууму отьцю нашему Феодосию. Тъгда же глагола отроку: «Се уже, чадо, свѣтъ есть! Въсяди на конь свой». Онъ же видѣвъ, еже тако вьси покланяхуться ему, и ужасеся въ умѣ и, трепетенъ сыи, въста и въсѣде на конь. Ти тако поиде путьмь, а преподобьнууму Феодосию на возѣ сѣдящю. Вси же боляре, сърѣтъше, покланяхуся ему.
Таче дошьдъшю ему манастыря, и се ишедъше вься братия поклонишася ему до земля. То же отрокъ больми ужасеся, помышляя въ себе: кто сь есть, еже тако вьси покланяються ему? И емы и́ за руку, въведе и́ въ трапезьницю, таче повелѣ ему дати ѣсти и пити, елико хощеть, еще же и кунами тому давъ, отъпусти и́. Си же съповѣда самъ братии повозьникъ тъ, а блаженууму о семь никомуже явивъшю, нъ сице бѣ убо по вся дьни о сихъ уча братию, не възноситися ни о чемь же, нъ съмерену быти мниху, а самому мьньшю всѣхъ творитися и не величатися, нъ къ вьсѣмъ покориву быти. «И ходяще же — глаголааше имъ — руцѣ съгъбенѣ на прьсьхъ своихъ къжьдо да имате, и никтоже васъ да не преходить въ съмѣрении же вашемь, да ся покланяете къждо другъ къ другу, якоже есть лѣпо мьниху, и не преходити же отъ келиѣ въ келию, нъ въ своей келии къждо васъ да молить Бога».
Сицими же и инѣми словесы по вся дьни не престая ихъ наказааше, и аще пакы слышааше от братия, комуже сущю от мьчьтаний бѣсовьскыихъ, то сия призъвавъ и, яко въ вьсѣхъ искушенихъ бывъ, учааше и наказааше стати крѣпъцѣ противу дияволемъ къзньмъ, никакоже поступати, ни раслабѣтися от мьчьтаний и бѣсовьскыя напасти, не отходити имъ от мѣста того, нъ постъмь и молитвою оградитися и Бога часто призывати на побѣду злааго бѣса. Глаголааше же и се къ нимъ, яко тако и мнѣ бѣ испьрва.
«Единой бо нощи поющю ми въ келии обычьныя псалъмы, и се песъ чьрнъ ста предъ мною, якоже имь мнѣ нельзѣ ни поклонитися. Стоящю же ему на многъ часъ предъ мною, се же азъ постреченъ бывъ, хотѣхъ ударити и́, и се невидимъ бысть от мене. Тъгда же страхъ и трепетъ обиятъ мя, якоже хотѣти ми бѣжати отъ мѣста того, яко аще не бы Господь помоглъ ми. Се бо малы въспрянувъ от ужасти, начахъ прилѣжьно Бога молити и часто поклонение колѣномъ творити, и тако отбеже отъ мене страхъ тъ, якоже отъ того часа не бояти ми ся ихъ, аще предъ очима моима являхуть ми ся». Къ симъ же и ина многа словеса глаголааше, крѣпя я на зълыя духы. И тако отпущааше я, радующася и славя Бога о таковѣмь наказании добляаго наставьника и учителя ихъ.
И се исповѣда ми единъ отъ братия, именьмь Иларионъ, глаголя, яко многу ми пакость творяху въ келии зълии бѣси. Егда бо ему легъшю на ложи своемь, и се множьство бѣсовъ пришьдъше и за власы имъше и́, тако пьхающе, влачахути и́, и друзии же, стѣну подъимъше, глаголааху: «Сѣмо да влеченъ будеть, яко стѣною подавленъ». И тако по вся нощи творяхуть ему, и уже не могый тьрпѣти, шедъ, съповѣда преподобьнуму отьцю Феодосию пакость бѣсовьскую. И хотя отъити отъ мѣста того въ ину келию. То же блаженый моляшети и́, глаголя: «Ни, брате, не отходи отъ мѣста того, да не како похваляться тобою злии дуси, яко побѣдивъше тя и бѣду на тя створьше, и оттолѣ пакы больше зъло начьнути ти творити, яко власть приимъше на тя.
Нъ се да молишися Богу въ келии своей, да и Богъ, видя твое трьпѣние, подасть ти побѣду на ня, якоже не съмѣти имъ ни приближитися къ тебе». Онъ же пакы глаголаше ему: «Молю ти ся, отьче, яко отселѣ не могу пребывати въ келии множьства ради живущихъ бѣсовъ въ ней». Тъгда же блаженый, прекрестивы и́, таче глагола ему: «Иди и буди въ келии своей, и отселѣ не имуть ти никоеяже пакости створити лукавии бѣси, не бо видѣти ихъ имаши». Онъ же вѣру имъ и, поклонивъся святууму, отъиде, и тако въ ту нощь легъ въ келии своей, съпа сладъко. И отътолѣ проныривии бѣси не съмѣша ни приближитися къ мѣсту тому, молитвами бо преподобнаго отьца нашего Феодосия отъгоними суще и бѣжаще отидоша.
И се пакы тъ же чьрньць Иларионъ съповѣда ми. Бяше бо и книгамъ хытръ псати, сий по вся дьни и нощи писааше книгы въ келии у блаженааго отьца нашего Феодосия, оному же псалтырь усты поющю тихо и рукама прядуща вълну, или кое ино дѣло дѣлающа. Тако же въ единъ вечеръ дѣлающема има къжьдо свое дѣло, и се въниде икономъ, глаголя блаженому, яко въ утрий дьнь не имамъ купити, еже на ядь братии и на ину потребу. То же блаженый глагола ему: «Се, якоже видиши, уже вечеръ сущь, и утрьний дьнь далече есть. Тѣмьже иди и потрьпи мало, моляся Богу, некъли тъ помилуеть ны и попечеться о насъ, якоже самъ хощеть». И то слышавъ, икономъ отъиде.
Таче, въставъ, блаженый иде въ келию свою пѣтъ по обычаю обанадесяте псалма. Тако же и по молитвѣ, шьдъ, сѣде дѣлая дѣло свое. И се пакы въниде икономъ, то же глаголя. Тъгда отвѣща ему блаженый: «Рѣхъ ти, иди и помолися Богу. Въ утрий дьнь шедъ въ градъ и у продающиихъ да възьмеши възаимъ, иже ти на потребу братии, и послѣдь, егда благодѣавшу Богу, отдамы дългъ от Бога, таче вѣрьнъ есть глаголай: “Не пьцѣтеся утрѣйшимь, и тъ не имать насъ оставити”». Таче отшедъшю иконому, и се вълезе свѣтьлъ отрокъ въ воиньстѣй одении и поклонивъся, и ничьсоже рекый, и положивъ же на стълпѣ гривьну злата и тако пакы мълча излезе вънъ. Тъгда же въставъ блаженый, и възьмъ злато, и съ сльзами помолися въ умѣ своемь.
Таче вратаря възъвавъ, пыташе ̀и, еда къто къ воротомъ приходи въ сию нощь. Онъ же съ клятвою извѣщася, яко и еще свѣтѣ затвореномъ сущемъ воротомъ, и оттолѣ нѣсмь ихъ отврьзалъ, и никтоже приходилъ къ нимъ. Тъгда же блаженый, призвавъ иконома, подасть ему гривьну злата глаголя: «Чьто глаголеши, брате Анастасе, яко не имамъ чимь купити братии требования? Нъ сице, шьдъ, купи еже на потребу братии. Въ утрѣй же пакы дьнь Богъ да попечеться нами». Тъгда же икономъ, разумѣвъ, падъ, поклонися ему. Блаженый же учааше и́ глаголя: «Николиже не отъчаися, нъ въ вѣрѣ крѣпяся, вьсю печаль свою възвьрзи къ Богу, яко тъ попечеться нами, якоже хощеть. И сътвориши братии праздьникъ великъ дьнесь». Богъ же пакы нескудьно подавааше ему еже на потребу божествьнууму тому стаду.
ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНААГО ОТЬЦА НАШЕГО ФЕОДОСИЯ, ИГУМЕНА ПЕЧЕРЬСКАГО
…а пыл теряется, болтая…
...Америка готова «поить шартрезом» всякого, кто согласится
«скармливать младенцев» гусенице[1] ненасытимой «голубянки»...
Размышления Энтомолога-любителя...
...Он взрослый парень, а не малолетка, И, думается, у него маячит. Коль для тебя, как матери, он детка, В миру больших идей то мало значит. Под юным обликом, поверь, нередко Мужчина опыт и сноровку прячет. Ну словом – для тебя он все малец, А для подруг твоих он зрел, подлец. Ты расточительница наслаждений, А также – осмотрительная мама, Захочешь ты, из строгих убеждений, Тащить на белый свет улики срама? Отнюдь ты не избегнешь осуждений: Немедленно все скажут, что овамо Ты сеешь пламенный огонь в сердцах, А семо гонишь нежность прочь в сердцах.»
Так замолвляли за меня словечко, Проступка не виня, а гнев смягчая, Поскольку не одной из них сердечко Ёкало не однажды, сладко тая. Маманя, видя, что кругом осечка У ней, а пыл теряется, болтая, - Их оставляет, очертя чело, Чтоб бешенство так втуне не
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
мгстрл
Когда взяла незримая печаль
По канувшим в холодных водах Леты,
Король влюбился в старый свой Версаль:
В его пруды, аллеи и боскеты.
Ах, в самом деле сыщется едва ль
Другой такой на островке планеты,
Где, упоенная тепла и света,
Поет вода и убегает вдаль,
И эта даль так радостно разверста –
Лазурноока и зеленоперста!
- Сир, кажется, сюда идет гроза...-
Тоска была дана ему, как милость,
И старческая жидкая слеза
Порою по щеке его катилась...
01.Щеке его катилась
Слеза, сладка, как морс.
Он был Луи Каторз, -
Намедни мне явилось,
Душе царя раскрылось
Вдруг нечто: он размерз.
Парк, Аполлонов торс,
Дорожка в буксах,
гнилость,
Какою в ноябри
Природа сердце тянет.
Не врут календари.
Лица жар не поганит,
Снежок вот-вот нагрянет?
Когда взяла незри…
02.Когда взяла незри
Мою рукой за горло
Тоска - да так, что сперло
Весь дых в нем, - он, смори,
От зорьки до зари
Сбивает росны перла
Туфлею с трав да сверла
Зениц, все оба-три
Вперяет без устанку
В неб серенький заткаль,
Как мучимый загвоздкой,
Никак не меньшей, аль,
Чем думы с папироской
Любой из наших краль…
Не явится ли жесткой
Незримая печаль?
ушло. Тем делом Душка знай бредет дорогой И то ворчит, то жалуется мило Сама с собой, сама себе – во многой Своей печали – скорбно иль уныло. То вдруг – во власти робости убогой, В надежде вдруг – светло иль легкокрыло – Страшится, любит, молит, плачет, мнит... И тает то, что сердце леденит.
На след мой будучи напасть не в силах, Бежит по свету загнанною ланью – В полях, чащобах, в деревнях, в аилах, Страшась всего превыше месть маманью. Она б хотела не объятий милых, Но токмо лишь свершенья упованью – Одежды край моей к устам прижать... И – быть вблизи... вздыхать и услужать... Храм, что прекрасней прежних капищ многих, Вдруг видит на возвышенной вершине. И, знать желая, кто в стенах тех строгих, Как божество, почтен всегда и ныне, Почти что не имея силы в ногех, Но духом страшно вдруг воспрянув, в сини Те сени дернула по склону ввысь...
Вошла и... дух и мысль в ней занялись.
Снопы зерна, кошницы проса, чаны Различных злаков видит в одночасье, Как бы в единой житнице собраны Полей все изобилье и согласье. Серпы, лемехи, сошники созваны Мотыгами и тяпками на счастье По окончанью полевых работ – Так всякий инвентарный вид и род. Благочестиво, с подлинным смиреньем Она колосья гладит, оправляет, И вдруг богиня перед ней с реченьем, К ней обращенным, ясно возникает. «Что мнишь, что деешь тут, что попеченьем Нелепым хочешь доказать тут? – бает. – И все меж тем, как цитереин гон Тебе грозит бедой со всех сторон.»
Она ж, простертая у ног богини, Их омывает теплыми слезами И тут же осушает их в согине Влачащимися чудными власами. «Ай, травами златыми в ржи и тмине, Веселым культом игр под небесами И светлым таинством твоей страды, Каким ты множишь злаков сих плоды, Твоей квадриги колесом проворным, Зверями, упряженными в квадригу, Комками почвы, благодатной зернам, Ростками нас дивящей миг от мигу, Твоей дочурки гименеем черным, Но вспомощствующим сезонов сдвигу, Всем тем, что в глубине своих долин Еще хранит безмолвье Элевксин, -
Я заклинаю, нищая беглянка, Тебя всесильную – да не оставишь, Да средь твоих колосьев, самозванка, Зароюсь, да покров мне бедной явишь! Да гибель, что грозит мне без устанка, Меня одалее теперь направишь! Средь трав твоих дай отдых обрести! Устала я от долгого пути...» Могла бы тронуть серп она мольбою, Души в Церере все ж не пробудила. Та ж, не решаясь все ж гневить собою Невестку злую, Душку отрешила. А Душка, перестукавшись с Рябою, Вновь разочарованье ощутила. И вот бредет, не ведая куда, Поскольку в очи лезет ей вода.
Невдалеке вдруг новая громада Собою подпирает свод небесный. Златые литеры вполне как надо Изобличают – кто кумир есть местный. И, капищу сему немножко рада, Бродяжка отирает рыд свой честный И, с взором поднятым войдя во храм, Оба колена преклоняет там. В почтительном наклоне обнимает Алтарь, где крови жертвенной улики... «Богинь богиня, - с трепетом взывает, - Супруга и сестра богов владыки! Самос тебя гражданкой почитает – Там первые твои раздались крики. И Карфаген дарил тебе права – Ты там когда-то оседлала льва.
Лесисты Инака речные бреги, Где стерегла ты мужнины любови, Аргийски стены, от каких набеги Ты прочь гнала, вступиться наготове. Ты – родовспомогательница, неги Дарительница в детской и алькове, Ты слух твой преклони к мольбе моей – Сокрой меня ты в храмине твоей!» Юнона к ней, пред алтарем склоненной, Является исполнена привета, Но в сердце у нее запрет, вмененный Той, чьим созвучьем славится планета. И вот готов отказ определенный – «Бежавшая раба – не жди ответа». Подобный встретив ледяной прием, Млада чуть не подвинулась умом.
В себе не слыша сердца, под собою Не чуя ног, куда – сама не зная – Бежит убогая вдвоем с Рябою, А следом тащится опасность злая. Кусток, колеблем нежною бизою, Иль птаха, пискнувшая, возлетая, Листок, упавший в ржавое листье, Вдруг полнят тихим ужасом ее. И, побегая местностью пустынной, Так рассуждает меж себя негромко – «Иль счастья жду головушке повинной, Когда сама я – небу незнакомка? Когда тем бабам мощи недюжинной Мне помощь протянуть – головоломка. Кто защитит меня от сей килы – Коль тут богинь возможности малы?
В какой пещере темной и глубокой Могу укрыться, где искать спасенья От Евмениды гордой и жестокой, Всепроникающей вселенной звенья? Не лучше ль следовать судьбе беспрокой, Не придавая ничему значенья? Не медлить! Только лишь бежать, бежать! Преследовательницу так дожать! Пойду туда[2], где царствует и правит, В плен добровольный сдамся в услуженье. Быть может, и она свой гнев оставит, Сменит на милость... перенапряженье. Вдруг и того, кто сердце мне буравит, Увижу там... глядишь – умерю жженье. И даст в счастливый или страшный миг Он мне любовь иль смерть... одну из них.»
Алексей Бердников «ДУШКА» (с итальянского ДжБМарино «АДОНИС», Песнь четвертая)
…и́ молящася и вельми плачющася и главою часто о землю биюща…
...стихотворение же, как мы видим, зачастую бывает положено в основу того или другого из русских романов...
Вадим Кожинов
...особенно трудно бывает согласиться с утверждением, будто бы шинель Павла Ивановича Чичикова явилась выкроена почти целиком из подручного материала, сверстанного известным жидом-портным Генрихом Гейне, в его знаменитой манере «нежно-задумчивой иронии», прокатанной оным иудеем с громоподобным всеевропейским успехом в его сборнике стихов под титлом «Lyrisches Intermezzo» (1823); ведь именно этому гению изначально подражалось в раннем творении, именуемом «Ганс Кюхельгартен»(1827)... оно же и было той «Итакой», куда, постарев (но «подурнев» – это вряд ли), направлял (1836) стопы своих лошадей[3] Чичиков-Гоголь...
Алексей Бердников «Lyrisches Intermezzo Гоголя»
...Блаженый же о сихъ всѣхъ по вся нощи бе-съна пребываше, моля Бога съ плачьмь и часто къ земли колѣнѣ прекланяя, якоже и многашьды слышаша цьркъвьнии строителе, вънегда бо годъ будяше заутрьнюму пѣнию и онѣмъ хотящемъ благословление възяти отъ него. И единъ отъ нихъ тихы шедъ и, ставъ, послушааше, ти слышашети и́ молящася и вельми плачющася и главою часто о землю биюща, таче мало отъступивъ и се начьняше рамяно шьствовати и, якоже слышааше тутънъ, умълкъняше, творяся, еже мнѣти оному, яко съпить. Оному же тълъкнувъшю и рекъшю: «Благословести, отьче!». Блаженый же мълчаше, якоже оному до трий кратъ сице тълкънувъшю и глаголавъшю: «Благослови, отьче!». То же сий, яко от съна въспрянувъ, глаголааше: «Господь нашь Исусъ Христосъ да благословить тя, чадо», и тако же пакы преже всѣхъ обрѣтаашеся въ цьркви. Сице же пакы по вся нощи съповѣдахути и́ творяща.
И бѣ въ манастыри его единъ нѣкто чьрноризьць, санъмь прозвутеръ, имьньмь Дамианъ, иже рьвьнием подражааше житию и съмѣрению преподобнааго своего отьца Феодосия. О немь же мнози съвѣдѣтельствують о добрѣмь его съмѣрении и о житии и послушании и еже къ вьсѣмъ покорение сътяжа. Наипаче же бывъшеи съ тѣмь въ келии ти видѣвъше кротость его и несъпание по вся нощи, и почитающа съ прилежаниемь святыя книгы, и участяща пакы на молитву; сии же ина многа съповѣдаху о мужи томь. Тому же нѣколи болящю и при коньци уже сый, моляшеся Богу съ сльзами, глаголя: «Господи мой, Исус Христе, съподоби мя съобьщнику быти славы святыихъ твоихъ и съ тѣми причаститися царствию твоему и не отлучи мене, молю ти ся, Владыко, отьца и наставьника моего преподобнааго Феодосия, нъ съ тѣмь убо причьти мя въ свѣтѣ томь, еже еси уготовалъ правьдьникомъ».
Сице же ему пребывающю и молящюся, и се вънезаапу предъста у одра его блаженый Феодосий, иже и падъ на пьрсьхъ его и любьзно цѣлуя и глаголааше к нему: «Се, о, чадо, о немь же молися Господеви, се нынѣ посла мя извѣстити ти, яко сице по прошению твоему будеть ти, и съ святыми причьтенъ будеши и съ тъми въ царствии у небеснааго владыкы обьщьникъ будеши. И егда пакы Господь Богъ повелить ми отъ свѣта сего преставитися и приити ми къ тебе, и тъгда не имавѣ разлучитися от себе, нъ въкупѣ будевѣ въ свѣтѣ ономь». И се рекъ, невидимъ бысть от него. Тъгда же тъ разумѣвъ, яко явление от Бога бысть ему, не бо его видѣ двьрьми излѣзъша, ни пакы двьрми вълѣзъша, нъ на немьже мѣстѣ явивъся, на томь же пакы и невидимъ бысть. И въскорѣ же пригласивъ служащааго ему и пославъ по блаженааго Феодосия.
Тому же въскорѣ пришедъшю, и глагола ему онъ веселъмь лицьмь: «Се, отьче, буде ли тако, якоже нынѣ
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
03.Незримая печаль -
Смысл осени незримой.
Во мгле боготворимой
Смеющийся хрусталь
Небес. Чего ж нам жаль?
Истаявшей любимой?
Всей жизни - ноябримой?
Ну, этого-т: едва ль!
Жизнь, как пропета в
нотных
Примерах, прожита:
Без баб о лонах потных,
Вне дум про живота…
По ком же скука та?
По канувшим в холодных-
04.По канувшим в холодных
Рассолах огурцам?
Пивцам? Или - певцам?
Так: по вещам из сродных.
Любитель несвободных
Стихов, он их творцам
Прощал кощунный срам
Их жизнишек негодных.
Им говорил: Кам он!
Бодай! Строчи буклеты! -
Вещает Сен-Симон.
Нет, он любил балеты,
Но зрил их угомон
В холодных водах Леты.
05.В холодных водах Леты
Поэзьи он не зрил.
За то и не корил
Канцоны и куплеты,
Ах, мать иху, поэты! -
Он часто говорил, -
И дал Господь им крил
Лить в каликсы шербеты!
И все ж: музыка сфер –
Не их пенье с гитарой! -
Мнил новый Агасфер.
Любил штиблетов парой
Мерять брега Кифер…
Король влюбился в старый -
06.Король влюбился в
старый
Свой парк - и ну гулять,
явивъся обѣща ми ся». Блаженый же, яко не вѣдый того, отвѣща: «Ни, чадо, яко не вѣмь того, еже глаголеши обѣщание». Тъгда же съповѣда ему, како молися и како явися ему тъ самъ преподобьный. То же услышавъ богодъхновеный отьць нашь Феодосий, осклабивъся лицьмь и мало просльзивъся глаголеть тому: «Ей, чадо! Будеть ти, якоже ти ся обѣща ангелъ, явивъся въ образѣ моемь. Азъ же, грѣшьный, како могу обьщьникъ быти славы оноя, еже уготована есть правьдьникомъ?». Обаче онъ, слышавъ обѣщание, радъ бысть. И тако братии малу събьравъшюся, цѣлова вься и сице съ миръмь предасть въ руцѣ душю пришедъшимъ по нь ангеломъ. Тъгда блаженый повелѣ ударити въ било, да съберуться братия, и тако съ лѣпотьною чьстию и съ пѣниемь погребоша чьстьное тѣло его, идеже и всю братию погрѣбаху.
По сихъ же множащися братии, и нужа бысть славьному отьцю нашему Феодосию распространити манастырь на поставление келий, множьства ради приходящихъ и бывающимъ мнихомъ. И бѣ самъ съ братиею дѣлая и городя дворъ манастырьскый. И се же разгражену бывъшю манастырю и онѣмъ не стрѣгущемъся, и се въ едину нощь, тьмѣ сущи велицѣ, приидоша на ня разбойници. Глаголаху, яко въ полатахъ цьркъвьныихъ, ту есть имѣние ихъ съкръвено, да того ради не идоша ни къ одиной же келии, нъ цьркви устрьмишася. И се услышаша гласъ поющихъ въ цьркви. Си же, мьнѣвъше, яко братии павечерняя молитвы поющимъ, отъидоша. И мало помьдливъше въ лѣсѣ, таче мьнѣша, яко уже коньчану быти пѣнию, пакы придоша къ цьркви.
И се услышаша тъ же глас и видѣша свѣтъ пречюдьнъ въ цьркви сущь, и благоухание исхожаше отъ цьркве, ангели бо бѣша поюще въ ней. Онѣмъ мнящемъ, яко братии полунощьное пѣние съвьрьшающемъ, и тако пакы отидоша, чающе, донъдеже сии съконьчають пѣние, и тъгда, въшьдъше въ цьркъвь, поемлють вься сущая въ и́. И тако многашьды приходящемъ имъ, и тъ глас аньгельскый слышащемъ. И се годъ бысть утрьнюуму пѣнию, и пономонареви биющю въ било. То же они, отъшьдъше мало въ лѣсъ и сѣдъше, глаголааху: «Чьто сътворимъ? Се бо мьниться намъ, привидѣние бысть въ цьркви? Нъ се да егда съберуться вьси въ цьркъвь, тъгда, шьдъше и от двьрий заступивъше, вься я погубимъ и тако имѣние ихъ възьмемъ». То же тако врагу на то острящю я, хотящю тѣмъ святое то стадо искоренити от мѣста того, нъ обаче ни како възможе, нъ обаче самъ от нихъ побѣженъ бысть, Богу помагающю молитвами преподобьнааго отьца нашего Феодосия.
Тъгда бо зълии ти человѣци, мало помудивъше, и преподобьнууму тому стаду събьравъшюся въ цьркъвь съ блаженыимь наставьникъмь и пастухъмь своимь Феодосиемь и поющемъ утрьняя псалмы, устрьмишася на ня, акы звѣрие дивии. Таче яко придоша, и се вънезаапу чюдо бысть страшьно: отъ земля бо възятъся цьркы и съ сущиими въ ней възиде на въздусѣ, яко не мощи имъ дострѣлити ея. Сущеи же въ цьркви съ блаженыимь не разумѣша, ни чюша того. Они же, видѣвъше чюдо се, ужасошася и, трепетьни бывъше, възвратишася въ домъ свой. И оттолѣ умилишася никомуже зъла сътворити, якоже и старѣйшинѣ ихъ съ инѣми трьми пришьдъшемъ къ блаженому Феодосию покаятися того и исповѣдати ему бывъшее. Блаженый же, то слышавъ, прослави Бога, спасъшааго я от таковыя съмьрьти. Онъ же поучивъ я, еже о спасении души, и тако отпусти я, славяща и благодаряща Бога о вьсѣхъ сихъ.
ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНААГО ОТЬЦА НАШЕГО ФЕОДОСИЯ, ИГУМЕНА ПЕЧЕРЬСКАГО
...душе отгрузится презент...
...Пока она тем образом блуждает – Куда глаза глядят иль наудачу, И самое себя с тем убеждает Не предаваться безоглядно плачу, - Киприда тщетно мысли утруждает Да и сообразительности клячу В наземном поиске. В конце концов – Возносится к звездам, к отцу отцов. И здесь Меркурия мольбой склоняет Направить сыск и доложить кто прячет, Суть дела тут же сходу изъясняет, Грозится наградить кто обозначит. Имя, приметы объявив, вменяет В вину любому, кто себя корячит Несведущим, что дескать он «не знал – Кто там да что» - неподанный сигнал.
Одна идет домой, другой ложится На курс земле, секунды не теряя. В бумаге, им несомой, говорится – Что всякая отнюдь душа земная, Спознавшая, где прячется девица По кличке «Душка», должна без утая О том донесть наверх в один момент – За что душе отгрузится презент. Душа должна направиться пляжами В Квирин, к стоящей среди мирт святыне, И там сыметь неробкими устами Семь жарких поцелуев от богини. Но можно будет прихватить зубами Кой-что и посущественнее в чине... Средь поцелуев есть один (не в счет): Душа ей лижет, а сама - сосет.
Сей кич, как клич, пронесшийся в народе, Живит вниманье обоèго пола. Отсюда – места не нашлось в природе, Где б не взыскуема была крамола. Она же – с дикой робостью в заводе – Знай близилась имперьи произвола, От коих врат спешит навстречу ей Прислужница по имени Растлей. Явилась, говорит, не запылилась Противная – себе же для печали. Иль до тебя молва не докатилась, Как мы, тебя взыскуя, исстрадали? Ты вовремя в сем месте всколосилась, Дабы тебя как должно повязали. Теперь тебя мы вправе затерзать – Абы в тебе гордыню наказать.
Так повествуя, пальцы запустила Ей в золотых волос текущи массы И, сквернословя, грубо потащила Куда сама хотела в те же часы. Она ж – в виду рассветного светила[4] – Точа на грудь слезы’ все а не лясы – Лицо ей уронила на стопы И о пощаде вознесла мольбы. Венера со презрительной ухмылкой Бросает ей – Ты та мерзавка что ли, Что похваляется известной жилкой Сводить на нет богинь по дерзкой воле? Вот и свекровь твою любовью пылкой Ты удостоила, гляжу, николи? А может, в гости идешь к муженьку, Сожженному не на руку легку?
Не беспокойся – уж приму не сухо – Как добрых снох приветствуют свекрови! Эй, слуги милые! Тоска! Присуха! Пустите девушке толику крови!»[5] Те – чтоб ей сделать землю легче пуха – С бичами и цепями наготове – Та и другая – кинулись как псы Для истребленья девичьей красы. Потом ее ж доставили обратно Уделанную так, что Боже правый. Сторонний в ужас бы пришел, понятно, Но не заведующая расправой[6]. Проинспектировав ее приватно, Открыв от века левый глаз ей, правый И все имея прежний градус зла, С язвительной улыбкой изрекла:
«Своим поганым брюхом эта хочет Во мне родимой вызвать умиленье И сообщить, что вот-вот охлопочет Мне в некотором роде продолженье И мне мой юный возраст опорочит, Заделав бабкой... вот ведь униженье. Дитя бесстыдной девки будет слыть Венерки внуком... так тому не быть! К чему такая честь? С подобна ль брака Жду выблядка? Тоскухе! Присухоне! Неравен, недостоин, скрытен всяко – Таким ли должен статься брак в законе? Ты с ним чего-то зачала, однако – Позорна выродка в бесславном лоне. Конечно, ежели еще пождать – Чтоб было тут на свет чего рождать!
Ну нет уж – поведение прилично Должно иметь предел – так полагаем. Из лона ненавистного мы лично В нем образованное исторгаем. Какой меж нами мир? Нет, бой типично! Иль девка пополам, иль горе маем. Почешем ей осиновым колом: Нам хорошо, и девке поделом». Уста замкнула и давай покровы Ей разрывать платяны и плотины. Та терпит взявшиеся муки новы – Без сил противоставить им плотины. Но на губах у ней как бы оковы – Так сильный духом ставит карантины
Тиранству стойким мужеством своим, Чей адамантный щит неодолим.
Но и тиранству отыграться – способ... Она уж брошена в амбар с приказом Из зерен разнороднейшую осыпь Посортно разобрать, ссыпая разом! Сегодня ж чтоб, да к вечеру! Вот особь! И ветреница, не качнувши тазом, Воткнувши той немыслимый наряд, Летит на бал, надев мужской наряд. Повержена, сокрушена, бедняжка Не знает, что начать – взмолить, заплакать... Такую гору и осмыслить тяжко, Не то – зерно к зерну переваракать! Вот вечер пригрядет – уйдет оттяжка... Не станет Киферида с ней калякать – Любым тяжелым, что к руке придет, Засветит в лоб... и плюнет... и уйдет...
Как вдруг на помощь ей бежит торопко Хозяйственная сельская мурашка. Та самая, какой гора – будь сопка Манчжурская – что для курца затяжка. Поежилась, узнав о деле, знобко... Венеру обложив красно и тяжко – Она в два пальца учинила свист. В полях ей внял казист и неказист. И потянулся стройными рядами, Как послушники на обед с владыкой, Бульварами, проспектами, садами – Минутный люд толпой своей великой. И чертову микстуру, что бедами Грозила разуму бедняжки дикой, По логике осмыслив со сторон, Позёрно развели и вышли вон.
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
В день по нему раз пять
Пройдется, суxопарый.
За ним бегут отарой
Вельможи - где ж догнать?
То ветр им в морду - хвать!
А то: кипливой чарой
Их дождичек осаль, -
Кряхтят, а продолжают
Вслед короля чесаль,
Монарху досаждают,
А не соображают:
-Лся в старый свой
Версаль!
07.-Лся в старый свой
Версаль
Их Сир - на том им
крышка.
Луисова припрыжка –
Мне важная деталь.
Все акции, спроста ль? -
Мои тому отрыжка.
Люблю, как Шишкин
Мишка,
Гулять в лесоповаль.
Что леса мне милее
Баболовского? Нуль.
Что воздуха хмелее,
Когда в нем посвист пуль
Дождя? Не вновь иду ль
В его пруды, аллеи?
08.В его пруды, аллеи,
Как сорок лет назад,
Вновь уходить я рад
Под осени жалеи,
Чей долгий рыд, милее
Весенних струй рулад,
Мне ранит сердце, в лад
Томливой мениппее
Звук вержущих часов,
Какими дни отпеты.
Я бледен и готов
Лететь в ветру вне меты,
Лист меж гнилых листов,
В аллеи и боскеты.
09.Аллеи и боскеты
Веселых старых дней…
Тем боле, что сильней,
Ночь загасила светоч Аполлона, Бряцала тень эоловой струною. В бескрайних верхних залах небосклона Плясали свечи с Кинфией-луною, Когда с вечернего богов созвона Мадам, от возлияний не больною, Вся в розах – как завшивевший во вшах – Узрила, коль не мат, то точно – шах.
Алексей Бердников «ДУШКА» (с итальянского ДжБМарино «АДОНИС», Песнь четвертая)
..и се видѣ цьркъвь у облака сущу…
...Очень сомнительно, чтобы избранный нами герой понравился читателям. Дамам он не понравится, это можно сказать утвердительно, ибо дамы требуют, чтоб герой был решительное совершенство, и если какое-нибудь душевное или телесное пятнышко, тогда беда! Как глубоко ни загляни автор ему в душу, хоть отрази чище зеркала его образ, ему не дадут никакой цены. Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в каком случае не простят герою, и весьма многие дамы, отворотившись, скажут: "Фи, такой гадкой!" Увы! всё это известно автору, и при всем том он не может взять в герои добродетельного человека. Но... может быть, в сей же самой повести почуются иные, еще доселе небранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица, какой не сыскать нигде в мире, со всей дивной красотой женской души, вся из великодушного стремления и самоотвержения. И мертвыми покажутся пред ними все добродетельные люди других племен, как мертва книга пред живым словом! Подымутся русские движения... и увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу то, что скользнуло только по природе других народов... Но к чему и зачем....
НВ Гоголь «Мертвые души»
Сицево же чюдо о цьркви той и инъгда пакы видѣ единъ от боляръ христолюбьця Изяслава. Яздящю тому нѣколи въ нощи на поли, яко 15 попьрищь от манастыря блаженааго. И се видѣ цьркъвь у облака сущу. И въ ужасти бывъ, погъна съ отрокы, хотя видѣти, кая то есть цьркы. И се яко доиде манастыря блаженааго Феодосия, тъгда же, оному зьрящю, съступи цьркы и ста на своемь мѣстѣ. Оному же тълъкнувъшю въ врата, и вратарю отвьрьзъшю ему врата, въниде и повѣда блаженому бывъшее. И оттолѣ часто приходяше къ нему и насыщаяся от него духовьныихъ тѣхъ словесъ, подаваше же и от имѣния своего на състроение манастырю.
И се же пакы инъ боляринъ того же христолюбьця идый нѣколи съ князьмь своимь христолюбьцьмь на ратьныя, хотящемъ имъ брань сътворити, обѣщася въ умѣ своемь, глаголя, яко «аще възвращюся съдравъ въ домъ свой, то дамь святѣй Богородици въ манастырь блаженааго Феодосия 2 гривьнѣ золота, еще же и на икону святыя Богородиця вѣньць окую». Таче бывъшю сънятию и многомъ от бою оружиемь падъшемъ. Послѣже побѣжени бывъше ратьнии, си же спасени възъвратишася въ домы своя. Боляринъ же забысть еже дасть святѣй Богородици. И се по дьньхъ нѣколицѣхъ, съпящю ему въ полудьне въ храминѣ своей, и се приде ему глас страшьнъ, именьмь того зовущь его: «Клименте!» Онъ же въспрянувъ и сѣде на ложи.
Ти видѣ икону святыя Богородиця, иже бѣ въ манастыри блаженаго, прѣдъ одръмь его стоящю. И глас от нея исхожааше сице: «Почто се, Клименте, еже обѣща ми ся дати, и нѣси ми далъ? Нъ се нынѣ глаголю ти: потъщися съвьрьшити обѣщание свое!» Си же рекъши, икона святыя Богородиця невидима бысть от него. Тъгда же боляринъ тъ, въ страсѣ бывъ, таче възьмъ, имь же бѣ обѣщалъся, несъ въ манастырь, блаженому Феодосию въдасть, такоже и вѣньць святыя Богородиця на иконѣ окова. И се же пакы по дьньхъ немнозѣхъ умысли тъ же боляринъ дати Еваньгелие въ манастырь блаженааго.
Таче, яко приде къ великууму Феодосию въ манастырь, имый подъ пазухою съкръвено святое Евангелие, и по молитвѣ хотящема има сѣсти, оному не у еще явивъшю Еуангелия, глагола тому блаженый: «Пьрьвѣе, брате Клименте, изнеси си святое Еуангелие, еже имаши въ пазусѣ своей и еже обѣщалъ еси дати святѣй Богородици, ти тъгда сядемъ». Се слышавъ, онъ ужасеся о проповѣдании преподобьнааго, не бѣ бо никомуже о томь възвѣстилъ. И тако изнесъ святое то Еваньгелие, въдасть блаженому на руцѣ, и тако сѣдъ и духовьныя тоя бесѣды насытивъся, възвратися въ домъ свой. И оттолѣ велику любъвь имяаше къ блаженому Феодосию и часто прихожааше къ нему, и велику пользу приимаше от него.
И егда же сии прихожааху къ нему, то же си и тако по божьствьнѣмь томь учении прѣдъставляаше тѣмъ тряпезу от брашьнъ тѣхъ манастырьскыихъ: хлѣбъ, сочиво и мало рыбъ. Мъногашьды же и христолюбьцю Изяславу и таковыихъ брашьнъ въкушающю, якоже и веселяся, глаголаше блаженому Феодосию: «Се, якоже вѣси, отьче, вьсѣхъ благыихъ мира сего испълънися домъ мой, то же нѣсмь тако сладъка брашьна въкушалъ, якоже нынѣ сьде. Многашьды бо рабомъ моимъ устроившим различьная и многоцѣньная брашьна, ти не суть така сладъка. Нъ молю ти ся, отьче, повѣжь ми, откуду есть сладость си въ брашьнѣ вашемь?» Тъгда же богодъхновеный отьць Феодосий, хотя увѣрити того на любъвь Божию, глагола ему:
«То аще, благый владыко, сия увѣдѣти хощеши, послушай насъ, и повѣдѣ ти. Егда бо братии манастыря сего хотящемъ варити, или хлѣбы пещи, или кую ину служьбу творити, тъгда же пьрьвое шьдъ единъ от нихъ възьметь благословление отъ игумена, таче по сихъ поклониться прѣдъ святыимь олътарьмь три краты до земля, ти тако свѣщю въжьжеть от святаго олътаря и отъ того огнь възгнѣтить. И егда пакы воду въливая въ котьлъ, глаголеть старѣйшинѣ: “Благослови, отьче!” И оному рекущю: “Богъ да благословить тя, брате!” И тако вься служьба ихъ съ благословлениемь съвьрьшаеться. Твои же раби, и якоже рече, дѣлають сварящеся и шегающе и кльнуще другъ друга, многашьды же и биеми суть от приставьникъ. И тако же вься служьба ихъ съ грѣхъмь сътваряеться». То же слышавъ, христолюбьць глагола: «Поистинѣ, отьче, тако есть, якоже глагола».
ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНААГО ОТЬЦА НАШЕГО ФЕОДОСИЯ, ИГУМЕНА ПЕЧЕРЬСКАГО
...придется сделать вам обоим больно...
«Да вовсе не твоих и рук-то дело, Зараза ты, - ворчнула недовольно. – Но вижу происк моего пострела, По шлюшке сохнущего малохольно... Однако переходите предела... Придется сделать вам обоим больно...» Се возвестив, отправилась в кровать Дабы сном праведных започивать. Но часом, когда, из моря возвратом, Рассвет рядится в цвет из роз и лилий И, выйдя на балкон, луне не братом, - Раннее солнце свет льет без усилий, - Мать и супруга всяческим развратам, Со вздохом возвратясь к труду вигилий, Киприда с воздуха впорхнув в тюрьму, Поморщившись... сказала по сему:
«Видишь лесок, распространивший сени По берегу веселой горной речки? Там, поедая травушку без лени, Блистают золотым руном овечки. Посмотрим, как твои мольбы и пени Тебе помогут вылежать на печке... Беги туда немедля со всех ног – И принеси лучистой шерсти клок.» Решившись следовать своей судьбине, Несчастная идет топиться в волнах, Но тростника зеленого в низине, Растущего на почвах влагой полных, Божественного смысла по’лна ныне, Колеблема дыханьем ветров дольных – Одушевленного согласьем фраз – Трепещущий неспешный слышит сказ.
«Бедняга, ты, что муками без счета Озвучила столь долгие дороги, Знай, что твоих ни кровушки, ни пота Струи не взыщут холодны и строги. Не надо чюд, коих одна забота – Вредить всем, посещающим отроги, - Пытаться тронуть, ни злата руна... Рога и лбы у них – лишь сталь одна. Прихваченные солнцем пополудни, Они выходят вне себя от ража И цапают, как бешеные блудни, Любого, ядом кровь его этажа. Пожди – когда похолодают будни И поклонится долу дня поклажа В то время, как в лесу средь тишины Отара дьяволиц вкушает сны.
А ты в тени вон той большой чинары – Ветвей тенистой и просторной сени – Дождешься сна чудовищной отары, Забывшейся и в одури, и в лени – Войдешь ты в рощу в обладанье тары – И оберешь в нее, согласно рвенья, Очески драгоценного руна, Коими эта роща не бедна.» Каламу, звучну песнями такими, Воспитанная Душка в реверансе Желает здравья... в заданном режиме Ждет, чтоб овечки отрубились в трансе. Затем то золото в простом отжиме С кустов сымает – картами в пасьянсе. И вспять уходит по своим стопам... Киприда зрит, не веруя очам...
Брово и сердцезлобно смотрит, жестко И ненавидит вроде б даже боле... Дождем так распаляется известка – Источник иногда изрядной боли. Мозги в ней крутятся все боле хлестко, Ища решенья не без грана соли. «Прекрасно вижу, - молвит, - чей тут финт... Но хитрой попе подберем мы винт... С того вон неприветливого склона, Что к солнцу жизни обращен спиною, Увидишь ключ, катящий неуклонно – В долину ниже – темною волною. Тот ключ – исход стигийских вод законно, И не вбираем он рекой иною – Но грязное, вонючее из блат – Ждет струи, приходящие без трат.
Когда ты столь умна и столь бесстрашна – Иль столь нагла, сколь и хитра – обратно,
Просемени-ка ныне бесшабашно – Где ключ рождается неблагодатно... Сказала ль я – то ключ, несущий брашно Коциту? Словом, все тебе понятно... И с той отвесной и дурной выси – Мне влаги в этой урненке снеси!» При сем пальнула деве из двустволки Пленительных очей, лишая чувства... Не понимая смысла в лишнем толке, Киприда ценит поразить искусство. Взяв «урненку» от царственной кошолки,
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
Нежли недавни леты,
Их помню (младость, где
ты?)-
Тогда встречалось с ней,
Усопшей, а живей
Живых, против анкеты.
Какие мы часы
Друг другу посвящали!
Как прятала власы
В кружавца гладкой шали,
Допреж уйти в печали…
Ах, в самом деле, сы…
10.Ах, в самом деле, сы
Мется ль некрофилии
Мне легкий грех? Какие
Звучали нам басы
Органные! Красы
Какой! Из Икарии!-
В кромешной Сиберии
Моей, се на весы
Ложилось самочувствья:
Жанеттою Дюваль,
Любимой до бесчувствья.
Да жизнишка-то шваль…
(В ком грезам сим
сочувствья
Ли сыщется – едва ль!)
11.Ли сыщется едва ль
Сам холм захороненья,
Где добыча спит тленья
Лет эдак к сорока ль.
Назад лет тридцать сталь
Кирки мрак погребенья
Нарушила, тот день я
Что ли не помню аль?
Однако эксгуманты
Не набрели чего:
Бутылку из-под "фанты"-
И боле ничего,
Ну, кружева, ну, банты -
Другой такой на О:
12.Другой такой на О.
И К., путтаны местной,
Погибшей от известной
Болезни до того
Невкоротке, но во
Гробе давалки честной
Душа на гору учиняет дувство – Надеясь хоть на то, что наконец – Своим страданьям обретет венец...
Но стоило ей только очутиться У самоè горы, ее подметки, Как стало ей понятно – даже птица Достигнуть не могла б вершин высотки. Вверху там – саксаулу не куститься, Ни зверю не бежать в том околотке. Там вечный лед и вечная зима, И судорога сводящая с ума. Там скалы скользки, там жерла отверсты, Все время изрыгающие пламя. Там ползают страшила длинношерсты, И там крыло драконье – точно знамя. Там рыки дикие слышны на вèрсты, А кто их издает – решайте сами. Там просто настоящий ад земной И даже камни источают гной.
Стигийской влагою исходят скалы, И собирается она ручьями. И мутен воздух, и мутны оскалы Холодных валунов над берегами. Туда стопы направить шансы малы, Не обогреться вешними лучами. И вечная лежит там мерзлота – Посмотришь... вымолвишь: У! Сволота... Поток тот, хоть невежа, все ж заботу Явил и он, печальным тронут взором – И вроде б говорил, давя икоту: «Наладь давай отсюда по сугорам. Не создавай мне лишнюю работу Тебя казнить Венерки приговором. Ты стоишь большего, чем эта «бядь». Не стой... давай отсюдова наладь».
Она стоит близ адова потока, Как если бы сама окаменела – В статую обращенная от рока – Души не чая и не чуя тела. Рыдать ей на досуге мало прока – И рыд не выдавить, и горло село... Но провиденье Божеское зрит Любую тварь, что терпит и болит. Орел державный вдруг тряхнул крылами, Припомнив нечто из моей услуги – Через него фригийскими юнцами Юпитера я баловал, о други! – Тот быстренько спорхнул к ней воздусями И молвил речь свою моей подруге: «Простушка, ты надеешься таки Струю добыть из этакой реки?
Река фатальна... даже хоть Громила, И тот, поверь, не жаждет с ней контакта. Ему, как никому иному, мило, Чтоб всè равно не нарушали пакта. Давай мне склянку!» И творенье взмыло, Когтями острыми облапив как-то Сосудец, и, слетев в голубизне, Его поит в тартаровой волне.
Алексей Бердников «ДУШКА» (с итальянского ДжБМарино «АДОНИС», Песнь четвертая)
…манастырь славьнъ сътвори…
А иже преподобьный отьць нашь Феодосий, иже поистинѣ испълъненъ Духа Святааго, тѣмьже и Божия таланта умъноживъ, иже населивъ мѣсто множьствъмь чьрьноризьць, иже пусто суще, манастырь славьнъ сътвори. Тѣмьже не хотяше никакоже прилога творити въ немь, нъ бѣ вѣрою и надежею къ Богу въскланяяся, якоже паче не имѣти упования имѣнием. Тѣмьже и тако сего ради многашьды хожаше по келиямъ ученикъ своихъ, и аще чьто обрящааше у кого, ли брашьно сънѣдьно, ли одежею лише уставьныя одежа, или от имѣния чьто, сия възьмъ, въ пещь въмѣташе, якоже вражию часть сущю и прѣслушание грѣху.
И сице же глаголаше имъ: «Нѣсть лѣпо намъ, братие, мьнихомъ сущемъ и отвьрьгъшемъся мирьскыихъ, събьрание пакы творити имѣнию въ келию свою. Како же можемъ молитву чисту приносити къ Богу, съкровища имѣнию дьрьжаще въ келии своей? О семь слыша Господа рекуща, яко “иде съкровища ваша, ту и сьрьдьця ваша”, и пакы о събирающиихъ: “Безумьне, въ сию нощь душю твою изьму, а яже събьра — кому будуть?”. Тѣмьже, братие, довъльни будѣмъ о уставьныихъ одежахъ нашихъ и о брашьнѣ прѣдъложенѣмь на трапезьници от келаря, а въ келии от сицевыихъ не имуще ничьтоже, да тако съ вьсякыимь усьрьдиемь и вьсею мыслию молитву свою чисту приносимъ къ Богу».
И се же и ина многа увѣщавааше я съ вьсякыимь съмѣрениемь и съ сльзами учаше вься. Не бо николиже бѣ напраснъ, ни гнѣвьливъ, ни яръ очима, нъ милосьръдъ и тихъ, и милость имѣя къ вьсѣмъ. Тѣмьже и аще къто от святааго стада раслабѣлъ бѣ сьрьдцьмь, отидяше от манастыря, то же блаженый его ради въ велицѣ печали и скърби будяше и моляся къ Богу, дабы отблудивъшееся овьча от стада его възвратилъ въспять. И такоже по вься дьни прѣбываше плача и моля Бога его ради, донъдеже братъ тъ възвратяшеся въспять. То же того блаженый съ радостию приимъ учаше и́ никакоже раслабѣти вражиями къзньми, ни попустити имъ на ся, нъ крѣпѣ стати. Се бо глаголааше яко «не мужьскыя есть душа, еже раслабѣти печальныими сими напастьми». Си и ина многа глаголавъ, утѣшивъ того, отпустяаше въ келию его съ миръмь.
Бѣ же ту единъ братъ слабъ сы, иже и часто отбѣгаше от блаженаго манастыря, и егда пакы приидяше, то же блаженый съ радостию его приимаше, глаголаше бо, яко не имать бо его оставити тако, да кромѣ манастыря сего съконьчаеться. Се бо аще и многашьды отходя есть от насъ, нъ сь имать въ манастыри семь коньць житию прияти. И моляше съ плачьмь Бога о немь, прося тьрьпѣния ему. Таче по мнозѣмь исхожении ему, приде единою къ манастырю, моляся великому Феодосию, дабы приятъ былъ. То же, иже поистинѣ милостивый и, яко овьча от заблужения пришьдъшее, тако того съ радостию приятъ и причьте къ стаду своему. Тъгдаже чьрьноризьць тъ, иже бѣ своима рукама дѣлая, сътяжалъ имѣния мало, бѣ бо платьна дѣлая, сия принесъ, прѣдъ блаженыимь положи.
То же святый глагола ему: «Аще хощеши чьрноризьць съвьрьшенъ быти, възьмъ сия, яко ослушания дѣло есть, въвьрьзи въ пещь горущу». Онъ же, иже теплъ сый на вѣру, несъ, по повелѣнию блаженаго въвьрьже въ пещь, и тако изгорѣ. Самъ же оттолѣ живяше въ манастыри томь, прочая дьни своя проводя, и тако ту по проречению блаженаго усъпе съ миръмь. Сицева ти бѣ любы блаженаго, и сицево милосьрьдие къ ученикомъ своимъ имяше, дабы ни единъ от стада его отлучилъся, нъ вься въкупѣ, яко пастухъ добрый, пакы пасяше, уча и утѣшая и словесы увѣщавая душа ихъ, къръмляше и напаяя не престаяше. Тѣмьже и мъногы на Божий разумъ наводяше и къ небесьному царствию направляше. Нъ се пакы на прокое отселѣ съповѣдание отьца нашего Феодосия поидемъ.
Се бо въ единъ от дний приде келарь къ сему блаженому глаголя, яко въ сий дьнь не имамъ, что прѣдъложити на ядь, се бо ни съварити чьто имамъ. Глагола тому блаженый: «Иди, потьрьпи мало, моля Бога, некъли тъ попечеться нами. Аще ли же, то да съваривъше пьшеницу, ти ту, съмятъ съ медъмь, прѣдъставиши на тряпезѣ братии, да ѣдять. Обаче же надѣюся на Бога, иже въ пустыни людьмъ непокоривыимъ хлѣбъ небесьный одъжди и источи крастѣли. Тъ и намъ дьньсь мощьнъ есть пищю подати». То слышавъ, келарь отиде. И блаженый моляше Бога о сихъ. И се прѣжереченый онъ боляринъ, Богу ему възложьшю на умъ, се бо напълнивъ три возы брашьна: хлѣбъ, и сыръ, и рыбъ, сочиво же и пьшено, еще же и медъ, и то посъла къ блаженому въ манастырь.
И еже видѣвъ, блаженый прослави Бога и глагола келарю: «Видиши ли, брате Феодоре, яко не имать насъ Богъ оставити, аще надѣемъся на нь вьсѣмь сьрьдцьмь. Нъ иди и сътвори обѣдъ братии великъ въ сий дьнь, се бо посѣщение Божие есть». И тако блаженый възвеселися съ братиею на обѣдѣ веселиемь духовьныимь, бѣ же самъ ѣда хлѣбъ сухъ и зелие варено без масла и воду пия — се же ѣдь его бѣ вьсегда. И николиже его бѣ видѣти дряхла или съньзъшася на обѣдѣ сѣдяща съ братиею, нъ вьсегда весело лице имуща и благодатию Божиею бѣ утѣшаяся.
ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНААГО ОТЬЦА НАШЕГО ФЕОДОСИЯ, ИГУМЕНА ПЕЧЕРЬСКАГО
...жрица половой любви...
...Но, спрошу я, какая такая разница между богиней и бабой? Богиня ли, баба ли - все одно: кем же, как не бабами, в древности сами богини были. Бабами, и притом пакостного свойства...
Андрей Белый (Борис Бугаев) «Серебряный голубь» роман
И возвращается, и наделяет Ее кумганом, и уходит в тучи. Кумган сей полн – как Душка замечает, И взад несет свои стопы летучи. И в ней опять надежда возникает – Одна из тех, что как звезды падучи. Но ей нет дела... без одежд, она Не сталью – нежностью одной сильна. Ах, опишу ли вам прием помпезный, Оказанный ей Фурией Пафосской? Тигрица в теле со стрелой железной Не так волнуема своей загвоздкой. Не столько вздрючен и Эгей любезный Бывает, коли Аустр задует жесткий – Как эта жрица половой любви Вскипела всеми ядами в крови.
«Ну ты, однако же, собаку съела На всяких подозрительных затеях, - Коли смогла, как будто бы не дело, Мне помощь оказать в моих идеях. Скажу, голуба, в том ты преуспела Не иначе – злодейкой из злодеев... Но, дорогуша, - ликовать не след: Десерт тебе оставлен напослед. Бери сию бесценную баклагу, Беги в Аид, где самое царица Эреба строполит вам передрягу, Единая средь мертвецов жилица. Пускай бальзамом мне наполнит флягу – Нечем ни краситься мне, ни белиться. Да будь быстрей Амурова рожна – Я нынче же к Юпитеру должна...»
Не говоря ни слова, тупя долу Те оба светоча, по ком тоскую, Уходит, как дитя иное в школу, Особо – в нелюбимую какую. Коли дрожу от одного глаголу, Когда тебе о деле сем толкую, - То каково мне было
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
Той не нашли, бо тесный
Покой свой се стерво
Покинуло для среты
И гощенья в гостях:
С метлой, вместо кареты, -
В иных от нас частях:
На дальних погостях
На островке планеты.
13.На островке планеты
Дыру зарыли вновь,
Закинувши под бровь
Банкноту и монеты.
Почто вздымали гнеты?
Что за к рытью любовь? -
Спросил ты. Изготовь
Слух к поимке ответы.
Умер Румянцев, а
И поболел недолго,
Такая, знать, стезя,
И во гробе без болга
Его снесли для толка-
Где упоенная -
14.Где, упоенная,
Могилка раскрывалась.
Кортежа поравнялась
С холмянкой Оли К..
Тут видимость звучка
У них образовалась,
Как если б вцеловалось
Что в нечто тут, сблизка.
Глядят: и как же это -
Гроб, что несут, есть пуст.
А из всего боскета
Дрожит один-то куст,
Там: "шлюпф" сомкнутых уст,
Ну, и тепла и света!
15.Ну, и тепла, и света
Пусть проливень, а мраз
Нас всех объял сейчас:
Поди ж ты - что за лето!
Ну, мы, очнумшись, это
Копнули, видим: слаз
Ведет нас вниз - там баз
И даже - род повета. -
наплевать За ней в тот страшный день переживать... Идет и видит замок пред собою, К нему отчаянную поступь правит. Поскольку думает, самой судьбою – Там вход в Аид, по крайней мере – на вид. И тут ей шелесты – подстать прибою – Твердыня вдруг дает понять и явит... Ну, видишь – госпожа души моей Уста отверзнет и немых камней.
Позволь, повествовать тебе не стану, Сколь осмотрительно, стезей рассудка, Она держала путь к Плутона стану, Дойдя до самой сути, что не шутка. Ведь даже и пройтись вдоль балагану Всех дивных чюд – мне и подумать жутко. И все же – так, как ни один живой, - Она вернулась той назад тропой... Равно молчу о том, что дар Гекаты Был в некотором роде сонным элем, И там, где спят речные перекаты, Слегла она, подкошенная хмелем. И - словно сажею – все мысли съяты Сном памяти у ней, внезапным, велим. И, тяжкой летаргией сражена, На землю тяжко рухнула она...
Я, чутку оклемавшись и наскуча Мне тягостным безделием досуга, В окошко слуховое, перья вспуча, Удрал с мансарды запертой в два круга. Я сам себе был как звезда падуча, - Вернее, молния, степей подруга. Все оттого, что тосковал к концу По милому (не только лишь) лицу. Там, где без задних чувств и ног лежала, Спустился и вошел ей в зрак незрячий. Сон вынул и отер и в то ж влагало Вложил его без беспокойства спячей. Затем стрелою шевельнул ей мало Чтоб пробудить чуток и смысл ходячий Придать ей – да подвигнется идти Чтоб адов кратер маме поднести.
Придя до мамы, собрала ладошки На грудке и ей молвила[7]: «Сходила В ваш тартар, попугали меня трошки, Но дали снадобье, вот – с жара с пыла. Не вышло ли при том какой оплошки? Ось, не найдется ли какого дила? Неугомон ваш мне в большую честь. Скажите – Делай! И отвечу – Есть! Но хоть сегодня-то быть передыху Позвольте – все же путь был мой неблизкий. Дозвольте посмотреть ваш зрак без лиху, Достоинствами верхними не низкий. Коль я сама, по свойскому злопыху, Вам омрачаю зренье влагой слизкой, Закравшись по душу вам, аки тать, - Так в порошок стереть и растоптать!
Ну, в общем-то, откуль пошло все горе Преславная, прекрасная богиня? Чтоб ты с рабой твоей в безумном споре Так прористалась, здравый смысл прокиня? Скажи – то я ль с отвагою во взоре Пытаюсь верх держать, тебя объиня? Ты – светлое светило средь планет – Гнобишь красоток, их сводя на нет? Подляна мне не свойственна; конечно, Могу быть, как все прочие, в ошибке. Вот в частности люблю аз многогрешна Амура – словно шутку без улыбки. Ему противоречат безуспешно,
Помимо вас, все до доски от зыбки. Не от другого злитесь, от того, Что им лишилась сердца моего.
Люблю бесспорно. И скорее съеду Не жить, чем не любить приму осанку. То правда: поддалась, поверив бреду, И вволю проплясала под шарманку. Но ныне, опытность имея седу, С супругом вновь не разбегусь в разбранку. И маме – как свекровку ни зови...- Даю обет смиренья и любви. Платить супружескую дань не надо – Я снисхожденья этого не стою. Лишь об одном отдохновенье взгляда – На Вас – и только вас обеспокою». Она б еще – до полного упада Распространялась с дивною тоскою. Но ей тогда тоска прекрыла рот – Зато дала слезам сердечным ход.
Окаменев, внимает ей Киприда, Ошеломленная таким упорством, И жалость, как коварная обида, Овладевает этим сердцем черствым. Нет, не подаст она теперь и вида – Ведь это было бы таким потворством! Всплакнуть с невесткой, пылко восскорбя? Не полюбить – за нелюбовь – себя? Тем времем я, весьма подобный птахам, Страшась всем нам невыдуманной кары, Гонимый сим невыдуманным страхом, Мчал вверх быстрее сойки и гагары. У ног царя царей простерся прахом И выложил ему исторьи стары И новы повести и тьму вестей Чреды нелегкой душкиных страстей.
Юлю и дергаюсь, смирен и кроток, И красок в описаньях не жалею. Смеется Юп и, взяв мой подбородок, Отцовски пальцами щекочет шею. «Пусть ты и мастер чертовых находок, Но съэкономлю на тебе рацею. Ведь дурака корить – известно, грех – Поди-ка собери сюда мне всех.»
Алексей Бердников «ДУШКА» (с итальянского ДжБМарино «АДОНИС», Песнь четвертая)
...повелѣ раздрѣшити я...
Къ сему же блаженому нѣколи приведоша разбойникы съвязаны, ихъ же бѣша яли въ единомь селѣ манастырьскѣ, хотяща красти. Блаженый же, видѣвъ я съвязаны и въ такой скърби суща, съжалиси зѣло и, просльзивъся, повелѣ раздрѣшити я и дати же тѣмъ ѣсти и пити. И тако пакы тѣхъ учаше мъного, еже никогоже прѣобидѣти и никомуже зъла сътворити. Подасть же тѣмъ от имѣния довъльное, еже на потрѣбу, и тако тѣхъ съ миръмъ отпусти, славяща Бога, якоже оттолѣ тѣмъ умилитися и никомуже зъла сътворити, нъ своими дѣлы довъльномъ быти.
Таково бо бѣ милосьрьдие великааго отьца нашего Феодосия, аще бо видяше нища или убога, въ скърьби суща и въ одежи худѣ, жаляашеси его ради и вельми тужаше о семь и съ плачьмь того миновааше. И сего ради сътвори дворъ близь манастыря своего и цьркъвь възгради въ немь святааго пьрьвомученика Стефана, ту же повелѣ прѣбывати нищимъ и слѣпыимъ и хромыимъ и трудоватыимъ, и от манастыря подавааше имъ еже на потрѣбу и от вьсего сущаго манастырьскааго десятую часть даяше имъ. И еще же и по вься суботы посылаше въ потребу возъ хлѣбъ сущиимъ въ узахъ.
Въ единъ же от дьнии приде къ преподобьнуму Феодосию прозвутеръ от града, прося вина на служьбу святыя литурьгия. И ту абие блаженый, призъвавъ строителя цьркъвьнаго, повелѣ налияти вина, юже ношаше викию, и дати ему. Онъ же глагола, яко «мало имамъ вина, еже тъкъмо довълѣеть на 3, или на 4 дьни святѣй литурьгии». Блаженый же отвѣща ему: «Излѣй вьсе человѣку сему, и нами Богъ да попечеться». Онъ же отшьдъ и прѣобидѣвъ святааго повелѣния, вълия ему въ викию мало вина, оставивъ на утрия цьркъвьнѣй служьбѣ. Прозвутеръ же, несъ, еже мало ему въда, показа блаженому Феодосию.
И пакы призъвавъ пономонаря, глагола ему: «Рѣхъ ти, излѣй вьсе и о утрѣйшьниимь дьне не пьцися, не бо имать Богъ оставити цьркве сея въ утрий дьнь бе-служьбы, нъ се въ сий дьнь подасть намъ вина до избытъка». Тъгда же, шьдъ, пономонарь излия вьсе вино прозвутерови и тако и́ отъпусти. Таче по отъѣдении къ вечеру сѣдящемъ имъ, и се по проречению блаженаго привезоша 3 возы пълъны суще къръчагъ съ винъмь, ихъ же посъла жена нѣкая, иже бѣ прѣдьрьжащи вься въ дому благовѣрьнааго князя Вьсеволода. Си же видѣвъ, парамонарь прослави Бога, чюдяся проповѣданию блаженаго Феодосия, еже якоже рече: «Въ сий дьнь вина до избытъка Богь подасть намъ», — такоже и бысть.
Бывъшю же нѣколи дьни святаго и великаго Димитрия, въ нь же Христа ради мучению коньць приятъ, преподобьному же Феодосию съ братиею идущу вь манастырь святаго Димитрия, и се принесоша ему хлѣбьцѣ нѣ от кыихъ зѣло чисты, ихъ же повелѣ келарю прѣдъложити на ядь оставъшии ту братии. И то же онъ, прѣслушавъся того, помысли въ себѣ, глаголя, яко «въ утрѣй дьнь, пришьдъши вьсей братии, прѣдъложю сия хлѣбы на ѣдь имъ; нынѣ же манастырьскый хлѣбъ и да прѣдъложю сей братии». Якоже помысли, такоже и сътвори.
И въ утрѣй дьнь сѣдъшемъ имъ на обѣдѣ, хлѣбомъ же тѣмъ издрѣзаномъ сущемъ, таче блаженый прѣзьрѣвъ и видѣ хлебы такы суща, и, пригласивъ келаря, въпрашаше его, откуду си суть хлѣби. Онъ же отвѣщева, яко «вьчера принесени суть, нъ сего ради вьчера малу сущю братии, помыслихъ въ сий дьнь вьсей братии прѣдъложити на ядь». Тъгда же блаженый глагола ему: «Лѣпо бѣ не пещися о приходящимь дьни, нъ по повелѣнию моему сътворити. И нынѣ бы Господь нашь и присно печеться нами, большими попеклъся и подалъ намъ еже на потрѣбу». Таче поведѣ единому от братиѣ събьрати въ кошь укрухы ты и, несъше, посрѣдѣ рѣкы въсыпати ѣ, оного же епитимиею утвьрьди, якоже прѣслушание сътворьша.
Сицимь же образъмь творяаше, еже аще слышаше кое дѣло творимо, благословлению пьрвое не възяту бывъшю, не бо хотяаше, да святое стадо того таковааго брашьна въкусити, еже не благословлениемь сътворено и от прѣслушания суще, нъ се яко вражию часть сущю повелѣваше овъгда въ пещь горущю въмѣтати, овъгда же въ рѣчьныя струя въврѣщи.
Се же якоже по съмьрьти блаженаго отьца нашего Феодосия сицева нѣкака от прѣслушания вещь бысть, еже аще нѣсть лѣпо сьде съповѣдати ея, имь же на
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
Вот яма на виду,
Рыть доле уж не нужно:
Светло и пусто. Ну –
Румянцева окружно
В натуре нет. Пробужно
Поет вода: И-у!..
16.Поет вода и: У! -
Гудит из лесу кто-тов:
Щас съем вас, идиотов!
Стоим - и ни гу-гу,
Вот, оторвав ногу
От почвы, ей поботав,
Мы побрели меж дзотов,
Освоивши стегу.
А что суть эти дзоты -
Пусть изъясняет Даль,
Коль взял его в СИзо ты.
А коли нет - мне жаль.
А время мчит сквозь годы
И убегает вдаль.
17.И убегает вдаль
То времячко, когда мне
Являлась. И на камне
Ее я чту скрижаль:
Лев Гурыч! Как ни жаль,
Дыра ваша узка мне!
Ужли, ужли ты сам не
Сю не расчел деталь?
(Переживать мне паки,
Что ей узка нора!
Да не узка! Все враки)…
Да и вообще пора
Мне в даль иной Итаки.
И эта даль так ра-!
18.И эта даль так ра… -
Но камня не хватило!
Изнанкой обратила
Она его, бодра…
Но там прочесть с утра
Мешало мне светило,
А вечером - претило
Идти мне со двора.
Да до смерти ж не верста.
Как лягу под плитой –
Дочту не без усердства
Всех слов записки той, -
Чья мысль, за маятой,
Так радостно разверста.
въспомяновение того приидохомъ и сему подобьно слово къ слову приложимъ.
Се бо по изъгнании еже от манастыря преподобьнааго нашего игумена Стефана и великому Никону игуменьство прѣимъшю, приспѣвъшемъ же дьньмъ святааго и великаго поста. И въ 1-вую недѣлю таковаго въздьрьжания и яко добрыимъ подвижьникомъ потрудивъшемъся въ ту недѣлю, тѣмьже уставлено бысть преподобьныимь отьцьмь нашимь Феодосиемь, въ пятокъ тоя недѣля да бывають имъ хлѣби чисти зѣло, друзии же от нихъ съ медъмь и съ макъмь творени. То же тако повелѣвъшу Никону по обычаю творити келарю, онъ же прѣслушанию творя, сълъга, рекый яко «мукы не имамъ на сътворение такыимъ хлѣбомъ». Нъ обаче Богъ не прѣзьрѣ труда и молитвы преподобьныихъ своихъ, и да пакы не разориться уставленое божьствьныимь Феодосиемь.
Се бо по святѣй литурьгии идущемъ тѣмъ на постьныя ты обѣды, се отнюду же бѣ не начаятися то же, тако ти привезоша возъ таковыихъ хлѣбъ. Еже видѣвъше братия прославиша Бога, чюдящеся, како присно Богъ печеться нми, подавая вься имъ, еже на потрѣбу, молитвами преподобьнааго имъ отьца и наставьника Феодосия. Таже по дъвоя дьнью повелѣвъшю келарю, да по обычаю хлѣбы братии испекутъ въ муцѣ той, ея же бѣ прѣже реклъ «не имамъ», то же пекущиимъ готовящемъ и тѣсто мѣсящемъ и пакы имъ лѣющемъ укропъ въ не, и се обрѣтеся ту жаба, якоже той варенѣ быти въ таковѣй водѣ и такоже то тѣмъ осквьрьни, иже от прѣслушания твореное дѣло.
Богу сице извольшю на съблюдение святаго стада, иже и таковъ подвигъ сътворьше въ святую ту недѣлю, то же да не таковыихъ хлѣбъ въкусять. Нъ се, яко вражию часть сущю, гадъмь осквьрьни сию Богъ, якоже на показание тому быти. Еже о семь да не зазьрить ми никътоже от васъ, яко сии сьде въписахъ и прѣсѣчение слову сътворихъ: се бо сего ради си въписахъ, да разумѣете, яко нѣсть лѣпо намъ ни въ чемь же ослушатися наставьника игумена своего, вѣдуще, яко аще чьто утаимъ от него, нъ от Бога нѣсть потаено ничьтоже, и тъ имать въскорѣ мьсть сътворити о немь, егоже постави намъ старѣйшину и пастуха, яко да вьси послушають его и по повелѣнию его вься сътворимъ.
ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНААГО ОТЬЦА НАШЕГО ФЕОДОСИЯ, ИГУМЕНА ПЕЧЕРЬСКАГО
...слеза, противница прикрасам...
(или завершение предполагаемого «сна-в-агонии» добродетельного самодержца российского Иоанна, неправильно имянованного «Грозным»)
...Я начал было писать, не определивши себе обстоятельного плана, не давши себе отчета, что такое именно должен быть сам герой. Я думал просто, что смешной проект, исполненьем которого занят Чичиков, наведет меня сам на разнообразные лица и характеры; что родившаяся во мне самом охота смеяться создаст сама собою множество смешных явлений, которые я намерен был перемешать с трогательными... Но на всяком шагу я был останавливаем вопросами: зачем? к чему это? что должен сказать собою такой-то характер? что должно выражать собою такое-то явление? ...Я увидел ясно, что больше не могу писать без плана...[8]
Гоголь «Авторская исповедь»
...But he? He lives abroad now as de jure, Quite as de facto, sure, not in a Jewry - He’s Russian and orthodoxy, very soled! He doesn’t write his once fine poems of the old[9], If so - he doesn’t put them to any jury, Is he being tortured by another Fury? Enough one not to sell – to be not sold. Of course – names must be chosen with discretion, And matches aren’t to be blessed by some “friends” They say that “all is well that quite well ends” - It’s very pleasant even the love’s obsession! Good ending bad beginning now amends…We’re gone – but to come back hereto, quite ashen...
Aleksei Berdnikov “Dr Ivolgin” Sept. 05 2010
Собравшимся богам Верхой выносит Постановление – женить Амура[10]. Венера хоть на день отсрочки просит, Отказ выслушивая в общем хмуро. Хор вшедшей Душке здравицу голосит. Нектары льются, вьется дым окура. И ликованье в небесах и над! Мать моя родина! Ведь я женат... О’ры убрали небеса цветами, Исхитив их красы с лугов заветных. Окрестность Нимфы полили духами. Воспели Музы черт моих приметных. Коснули позлащенными струнами Аркадьи, Делоса богов конкретных.
Гимен, не сатана, там правил бал И сам с самой Венерою скакал.
Так, стало быть, и я прибился к брегу И навсегда обрел жену драгую, С которой я познал и боль и негу, Но до сих пор не захотел другую. И, будучи всегда готов к побегу, - Вернусь, бывало... вместе с ней тугую. И в лоне там чудесном зачался Сынок мой, коий Кайфом назвался... Амур глаголет, а второй[11] тем часом Внимает с удивлением немалым. Порой слеза, противница прикрасам, В его лице приятном правит балом. Но искра малая... с большим запасом... Уже бежит в нем призрачным каналом, И этот огонек чтоб не потух – Принявший гостя трудится пастух[12].
08 мая 2010 сбт 17.16
Алексей Бердников «ДУШКА» (с итальянского ДжБМарино «АДОНИС», Песнь четвертая)
...на пьрьвое съповѣдание възвратимъся...
Обаче же уже на пьрьвое съповѣдание възвратимъся, яже о блаженѣмь Феодосии исповѣдающе.
Се бо приспѣвъшю нѣколи праздьнику Усъпения прѣсвятыя Богородиця, бѣша же и цьркви творяще праздьникъ въ тъ дьнь, маслу же не сущю дрѣвяному въ кандила на вълияние въ тъ дьнь. Помысли строитель цьркъвьный въ сѣмени льнянѣмь избити масла, и то, вълиявъше въ кандила, въжещи. И въпросивъ о томь блаженаго Феодосия, и оному повелѣвъшю сътворити тако, якоже помысли. И егда въсхотѣ лияти въ кандило масло то, и се видѣ мышь въпадъшю въ не, мьрътву плавающу въ немь. Таче скоро шьдъ, съповѣда блаженому, глаголя, яко «съ вьсякыимь утвьрьженеемь бѣхъ покрылъ съсудъ тъ съ маслъмь, и не вѣдѣ, откуду вълѣзе гадъ тъ и утопе».
То же блаженый помысли, яко Божие есть съмотрение се. Похуливъ же свое невѣрьство, глагола тому: «Лѣпо бы намъ, брате, надежю имѣти къ Богу уповающе, яко мощьнъ есть подати намъ на потрѣбу, его же хощемъ. А не тако, невѣрьствовавъше, сътворити, егоже не бѣ лѣпо. Нъ иди и пролѣй масло то на землю. И мало потьрьпимъ, моляще Бога, и тъ имать намъ дати въ сий дьнь до избытька дрѣвянаго масла». Таче уже бывъшю году вечерьнюму, и се нѣкъто от богатыихъ принесе къръчагу велику зѣло, пълъну масла дрѣвянааго, юже видѣвъ, блаженый прослави Бога, яко тъ въскорѣ услыша молитву ихъ. И тако налияша кандила вься, и избыся его большая часть. И тако сътвориша на утрѣй дьнь праздьникъ свѣтьлъ святыя Богородиця.
Боголюбивый же кънязь Изяславъ, иже поистинѣ бѣ теплъ на вѣру, яже къ Господу нашему Иисусу Христу и къ прѣчистѣй матери его, иже послѣже положи душю свою за брата своего по Господню гласу, сь любъвь имѣя, якоже речеся, не просту къ отьцю нашему Феодосию, и часто приходя къ нему, и духовьныихъ тѣхъ словесъ насыщаяся от него. И тако въ единъ от дьний пришьдъшю тому, и въ цьркви сѣдящема има на божьствьнѣй тои бесѣдѣ, и годъ бысть вечерьний. Тако же сий христолюбьць обрѣтеся ту сь блаженыимь и съ чьстьною братиею на вечерьниимь славословии. И абие Божиею волею дъждю велику лѣющюся, блаженый же, видѣвъ тако належание дъждю, призъвавъ же келаря, глагола ему: «Да приготовиши на вечерю брашьна на ядь кънязю».
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
19.Так радостно разверста,
Что Гегелю – куды!
Как зелены сады,
Когда даль дождешерста!
А сколь нам интенсивны
Тут радуги цветы! -
И все затем, что ты
К нам прешь в луга
заливны, -
К нам полная любви,
Которую тебе мы
Давали, как могли –
В дни неиссякшей темы, -
Ты нам несешь проблемы,
Лазурноока и…
20.Лазурноока и
Перламутропокровна,
В сношениях не ровна
С различными людьми.
Ребенка меж грудьми
Складешь себе любовно,
Пугнешь со грядки овна,
Чуть прогремев костьми,
Иль влагой, до ведер ста
В дорогу изольешь -
На шалости нечерста,
И в ванной, будто рожь,
Захочешь - и взойдешь,
Вельми зеленоперста.
21.Как лук, зеленоперста,
Ты пальчиком манишь
В лесную глушь и тишь –
Шишиги на манер-ста.
И, как Суворов, водишь
По топким берегам
Прошедшего. И дам
На муравейник содишь.
Зачем же столь труда?
Иль смерды и мещане -
Тебе не лабуда?
Тоска ли в горней пране?
Твой мир в твоей нирване
Сир кажется сюда?
22.Сир кажется. Сюда
Скорее! К теплокровным!
К детишкам их и овнам!
Тъгда же приступи къ нему ключарь, глаголя: «Господи отьче! Меду не имамъ, еже на потрѣбу пити кънязю и сущиимъ съ нимь». Глагола тому блаженый: «Ни ли мало имаши?» Отвѣща онъ: «Ей, отьче, яко ни мало не имамъ, бѣаше бо, якоже рече, опроворотилъ таковый съсудъ тъщь и ниць положилъ». Глагола тому пакы блаженый: «Иди и съмотри истѣе, еда осталося или мало чьто от него будеть». Онъ же отвѣщаваше рекый: «Ими ми вѣру, отьче, яко и съсудъ тъ, въ немьже бѣ таковое пиво, опровратихъ и тако ниць положихъ». То же блаженый, иже поистинѣ испълъненъ духовьныя благодѣти, глагола тому сь: «Иди по глаголу моему и въ имя Господа нашего Иисуса Христа обрящеши медъ въ съсудѣ томь».
Онъ же, вѣру имъ блаженому, отъиде, и пришьдъ въ храмъ, и по словеси святааго отьца нашего Феодосия обрѣте бъчьвь ту правѣ положену и пълъну сущю меду. Въ страсѣ же бывъ и въскорѣ шьдъ, съповѣда блаженому бывъшее. Глагола тому блаженый: «Мълъчи, чадо, и не рьци никомуже о томь слова, нъ иди и носи, елико ти на трѣбу кънязю и сущиимъ съ нимь; и еще же и братии подай от него, да пиють. Се бо благословление Божие есть». Таче пакы дъждю прѣставъшю, отъиде христолюбьць въ домъ свой. Бысть же тако благословление въ дому томь, якоже на мъногы дьни довъльномъ имъ тѣмь быти.
Въ единъ же пакы от дьний от единоя вьси приде мьнихъ манастырьскый къ блаженому отьцю нашему Феодосию, глаголя, яко «въ хлѣвинѣ, идеже скотъ затваряемъ, жилище бѣсомъ есть, тѣмьже и многу пакость ту творять въ немь, якоже не дадуще тому ясти. Многашьды же и прозвутеръ молитву творить и водою святою покрапляя, то же никако: оставшася зълии ти бѣси, творяще муку и доселѣ скоту». Тъгда же отьць нашь Феодосий въоруживъся на ня постъмь и молитвою по Господню гласу, еже рече: «Сь родъ изгониться ничимьже, тъкъмо молитвою и постъмь».
Тѣмьже уповая блаженый, яко имать прогънати я от мѣста того, якоже дрѣвле от мѣсильниця. И прииде въ село то и вечеръ въниде единъ въ хлѣвину ту, идеже бѣси жилище имяхуть, и, затворивъ двьри, ту же прѣбысть до утрьняя, молитву творя. Якоже от того часа не явитися бѣсомъ на то мѣсто, се же ни въ дворѣ пакости творити никомуже. Молитвами преподобьнааго отьца нашего Феодосия, яко се оружиемь отгънани быша от вьси тоя. И тако пакы блаженый приде въ манастырь свой, яко храбъръ сильнъ, побѣдивъ зълыя духы, пакостьствующа въ области его.
Пакы же нѣколи въ единъ от дьний къ сему блаженому и преподобьному отьцу нашему Феодосию приде старѣй пекущиимъ, глаголя, яко «мукы не имамъ на испечение хлѣбомъ братии». Глагола тому блаженый: «Иди, съглядай въ сусѣцѣ, еда како мало мукы обрящеши въ немь, донъдеже пакы Господь попечеться нами». Онъ же вѣдяашеся, яко и помелъ бѣ сусѣкъ тъ и въ единъ угълъ мало отрубъ, яко се съ троѣ или съ четверы пригъръще, тѣмьже глаголааше: «Истину ти вѣщаю, отьче, яко азъ самъ пометохъ сусѣкъ тъ, и нѣсть въ немь ничьсоже, развѣ мало отрубъ въ угълѣ единомь».
Глагола тому отьць: «Вѣру ми ими, чадо, яко мощьнъ есть Богъ, и от тѣхъ малыихъ отрубъ напълънить намъ сусѣкъ тъ мукы, иже якоже и при Илии сътвори въдовици оной, умъноживъ от единѣхъ пригъръщь мукы множьство, якоже прѣпитатися ей съ чады своими въ гладьное врѣмя, донъдеже гобино бысть въ людьхъ. Се бо нынѣ тъ же есть, и мощьнъ есть и такоже и намъ от мала мъного сътворити. Нъ иди и съмотри, еда благословление будеть на сусѣцѣ томь». То же слышавъ, онъ отьиде, и яко въниде въ храмъ тъ, ти видѣ сусѣкъ тъ, иже бѣ пьрьвѣе тъщь, и молитвами преподобьнааго отьца нашего Феодосия пълънъ сущь мукы, якоже прѣсыпатися ей чрѣсъ стѣну на землю. Тъгда же въ ужасти бысть, видя таковое прѣславьное чюдо и, въспятивъся, блаженому съповѣда. То же святый къ тому: «Иди, чадо, и не яви никомуже сего, нъ сътвори по обычаю братии хлѣбы. Се бо молитвами преподобьныя братия нашея посъла Богъ милость свою къ намъ, подая намъ вься на потрѣбу, егоже аще хощемъ».
ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНААГО ОТЬЦА НАШЕГО ФЕОДОСИЯ, ИГУМЕНА ПЕЧЕРЬСКАГО
...болезным в скорби суща и в труду...
...основной инструмент – теперь, как и тогда – рифма. Только рифма может подсказать вам ритмику («интонацию») вашей речи. Она же несомненно выводит на тропы. Она именно и есть тот резец, который высекает в мраморной глыбе языка, отчеркивая все лишнее. Она же является основным «творцом сюжета». Сюжетные «неудачи» венковистов Серебряного века в основном связаны с нежеланием Автора следовать куда ведет Рифма. Они слишком внимательно читали Верленовский «Art poétique», между тем, Верлен попросту над ними всеми издевался..
А Бердников «Листая ИВОЛГИНА».
...Баю вам, как об известном, О духах или бесах - Сих бесчинствующих псах В виде противоестесном. Попустил Господь с тех мест нам Этот раж и этот страх. Как в себе ни дыбься - прах Праха есмь, хоть в виде лестном. Возрожденческой розы Ведомы нам всяки виды: Лиц смертельные обиды, Сталью пороты пузы И утратившие стыды Дамы, короли, тузы. Дамы, короли, тузы! - Возглашалась эта дама.- Феодосию я мама, Лью без сына днесь слезы. Не видали ль егозы Семо вы или овамо Где моей - в награду вама Отгрузила б я грузы. Но никто в миру окрестном Феодосья не видал И вестей о нем не дал, Он же во скиту жил тесном, Знать не зная, что скандал...Баю вам, как об известном.
Баю вам, как об известном, И о том, что весть дошла И ревнивица пошла В город тот, где был он вместным. По монастырям поместным, Вопрошая, обошла, Наконец его нашла Тут в обличии телесном. Келью обрела в лесах Меж извивистых тропинок С древней елью на часах. Постучалась без запинок, Вышел к ней его соинок О Духах или бесах. О Духах или бесах, Говорит, пришла ты, дщерю? Отче, тут она, не верю, Расскажи о небесах. Лишь прилягу в дольних снах - Сердце обрекаю зверю. Понапрасну очи вперю И лежу в слезах, в потьмах. Он сказал ей: В сех сенях Сын твой ныне обретеся - Не тоскуй о нем в инях. Жив и здрав. Главы не веся, Позабудь о скорбях беся - Сих бесчинствующих псах.
Сих бесчинствующих псах О, - она, - никак забуду. Не проведав и, как буду Отходить я прочь в лесах. Как дорогу я в слезах Разыщу, коли не с чуду - На ногах теперь по пуду... Приведи его, монах... Не могу: такой вишь крест нам - Не видать своих кровей... Ну она молить живей. И его на слове честном Отпускает, данном ей В виде противоестесном. В виде противоестесном Возвращается он вспять: "Ся не захотел изъять. Опечален ликом пресным". Одержима ражем бесным, Матерь стала вопиять: Ты не смей его скрывать В капище своем аскесном! В безувиденье очесном Здесь же на твоем юру Страшной смертию помру.Тот идет к себе. То жест нам Господа. Привел дуру. Попустил Господь с тех мест нам.
Попустил Господь с тех мест нам Столь мучений на роду. Уж иди! И тот: Иду! Вышел к ней и стал воскресным. Увидав его болезным В скорби суща и в труду, Матерь залилась в рыду Горьком и многословесном:Возвратись домой, сирах, И твори в дому что хощешь - То же, что и в сих горах. Полунощь как полунощишь, Да с души моей совлощешь Этот раж и этот страх. Этот раж и этот страх Нету сил вместить мне боле - Одаль ти быть не неволи, Дондеже рассыплюсь в крах. Упокоишь мя в одрах - Семо внидешь вновь для боли, Да вкусишь без яди соли На молитвенных пирах. Ношу мне умерь в плечах:Не терплю бо жива быти Ти не видещи в очах. Он ей: Матушка, вонмите: Человек, коль он не в ските, Как в себе ни дыбься - прах!
Как в себе ни дыбься - прах, Пустота, мозгов сухотца - Ветер дунь, и не спасется, Деревце не при корах. Бают днесь в иных мирах:Нам поколевать придется, Бо живем мы как живется, Все в женах, как при ребрах. В воровстве слышь повсеместном, В расчесании корост Да в художестве невместном. Я же до седмицы звезд Не могу покинуть пост, - Прах и есмь, хоть в виде лестном. Праха есмь, хоть в виде лестном, Прах и боле ничего. Но отмаливать всего Человечества здесь перст нам. Ты ж ступай с крестом наперсным В монастырь - вон вишь его, И, смиривши естество, Постригись путем известным. Это нам придаст базы Для дальнейших многолоквий - Будем видеться в глазы. Там ты святости венок вей Хоть докуда ветерок вей Возрожденческой розы.
Возрожденческой розы Гнусный запах тем безвредишь. А иначе меня сведишь Тут в последние разы. Кинулась она в низы: Монастырь, ты с ним соседишь, Если мной не привиредишь, Налагай свои узы! Ладно, буду есть акриды, Как честнейший Иоанн, Что от родников был пьян. Распущу рабы, мюриды, Не увижу дальних стран. Ведомы нам всяки виды. Ведомы нам всяки виды В нашем временном миру. Бог даст, в Боге и помру, Перебьются, знать, Аиды. С тем и вниде в светлы гриды Той обители в юру И однажды ввечеру Вновь пришед в сыновни виды. Возблагодарить эгиды, Сыне, я твои пришла За покров мой - хризалиды. Непонятно, как жила! Непонятно, как несла Лиц смертельные обиды!
Лиц смертельные обиды Ныне Господу несу. Вобрази - теперь в лесу! Сосны как кариатиды! Выкинула вон бромиды: В должном сходит сон часу Развернуть свою красу Трепетной эфемериды. Птицы крик, что визг
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
К провалам со стыда,
Ходам, невесть куда,
Стихам небезусловным,
К бесстужим и виновным
Их замыслам вреда!
И вот готов твой выезд:
Гром колет небеса,
И аромат травы ист,
В пределах полчаса
Росой, что очи выест,
Сюда идет гроза...
23.Сюда идет гроза...
Я выйду и намокну…
В потьмах колено чокну
Иль выколю глаза.
И, голос ("все буза!")
Усльшав, сердцем екну…
Спрошу, как бы меж
строк: Ну,
Ты нынче - мною за?
И тотчас захохочет
В поднебесье она,
Листочком защекочет
Меня, как пацана.
Ну, да пускай - что хочет…
Тоска была дана…
24.Тоска была дана
Не ей одной - мне тоже.
То: разные две, Боже,
Тоски - и не сравна.
Лес Баболов - стена,
За коей сердце всxоже.
Там спит она на ложе
Из рытого дерна.
А тут - что ей примнилось:
Руины и дворцы,
И климатная гнилость,
И города отцы,
Юницы и юнцы…
Дана ему, как милость…
25.Дана ему, как милость, -
Саврасову, в ощуп:
Спит весело, вне куп,
Там, где остановилось
В ней все, что прежде
билось,
Вне залов, вне халуп,
Литавр, виолей, туб,
фрезы, Краткий сон с вежд не отымет - Разве... долгий плеск грозы. Пусть Исус хоть грех мой сымет:Пусть в свою обитель примет Сталью пороты пузы! Сталью пороты пузы, Плетью сеченные спины Часто обстают из глины Сон мой - рамена, тазы... И молюсь, и дох бизы Их свевает в палестины И приятные картины Насылает мне в грезы. Вкруг горящих солнц планиды Льют сентябрьские тепла В наши мартовские иды. В них толкутся без числа Бестелесные тела И утратившие стыды.
И утратившие стыды, Обретоша жизнь чисту, Предстоят они Христу В снеге кипельной хламиды. Помнишь подписи абсиды Церковки, что за версту Там, у нас, - на церковь ту Часто я кидала виды. По-над жизненной прозы Рассиял там лик Спаситель- Наш пред Вышним Искупитель. И взирает без дерзы На него у ног проситель: Дамы, короли, тузы. Дамы, короли, тузы! Речи те с их упованьем Инок встретил ликованьем, В радости пролив слезы. Он благодарил стезы Се молитвенным стояньем И душевных глаз сияньем Несмутимой бирюзы...
Алексей Бердников «Некий Муж, или Низложение Ренессанса» роман, М 1980
...якоже не имѣти надежа о земьныихъ никоеяже...
...время – категория существования вещей во времени...
Китай 1Х век
...зачет времени по системе пространственных координат – один из логических абсурдов... тогда как именно «простирания по трем осям» видимого мира – суть функция «земного времени»...
А Бердников «Критика Истории»
...Суть Времени есть Свет - течет рекой, Подобной рукавам в Небесном Ниле, И ткани проницает без усилий, В них обрете же временный покой...[13]
Алексей Бердников «О СМЫСЛЕ ДИВНЫХ РОЗ...» роман М 1978
Тако ти тъщание бѣ къ Богу надежа преподобьнаго Феодосиа и тако упование имяяше къ Господу нашему Исусу Христу, якоже не имѣти надежа о земьныихъ никоеяже, ни уповати же ни о чемь же въ мирѣ семь, нъ бѣ вьсею мыслию и вьсею душею къ Богу въскланяяся и на того вьсе упование възложь, никакоже пекыйся о утрьнимь дьне и Господень глас по вься дьни имяаше на памяти сьрьдця своего, еже рече: «Не пьцѣтеся ни о чемь же и съмотри же пътиць небесьныихъ, како не сѣють, ни жьнють, ниже събирають въ житьниця своя, нъ отьць небесьный питаеть я, кольми паче тѣхъ уньше есте вы». Тѣмьже по вься нощи моляшеся къ Богу съ сльзами о стадѣ своемь глаголя: «Яко ты нынѣ еси, Владыко, съвъкупилъ въ мѣсто се, и аще годѣ ти есть жити намъ въ немь, буди намъ помощьникъ и податель вьсѣмъ благыимъ.
Се бо въ имя прѣсвятыя матере твоея възграженъ бысть домъ сий. Мы же пакы въ твое имя събьраны въ нь, и ты съблюди ны и съхрани от вьсякого съвѣта вьселукавааго врага и съподоби ны получити вѣчьную жизнь. Присно же вълагай въ сьрьдця наша страхъ твой, яко да тѣмь причастимъ благая она, яже уготова правьдьникомъ». И тако пакы по вься дьни прѣбывааше, братию уча, и утѣшая, и запрѣщая же никакоже раслабѣти, нъ крѣпѣ быти на вься труды чьрьньчьскыя. И тако прилежаниемь стадо свое пасяаше, блюды и́, еда нѣкако зълокъзньный вълъкъ, въшьдъ, распудить божьствьное то стадо.
Тѣмьже о семь, якоже и человѣку нѣкоему христолюбиву и боящюся Бога явлениемь открыся еже о блаженѣмь и преподобьнѣмь отьци нашемь Феодосии и о прѣчистѣй того и непорочьнѣй молитвѣ, еще же и о святѣмь того манастыри, и от того пакы показуя ино мѣсто, якоже тѣмъ ту прѣселитися.Есть бо мала гора, надълежащи надъ манастырьмь тѣмь, и человѣку тому туда вь нощи по ней ѣдущю, и се видѣти тому чюдо испълънь ужасти. Нощи бо сущи тьмьнѣ, свѣтъ же прѣчюдьнъ тъкъмо надъ манастырьмь блаженааго, и се, яко възьрѣвъ, видѣ пръподобьнааго Феодосия въ свѣтѣ томь, посрѣдѣ манастыря прѣдъ цьрквию стояща, руцѣ же на небо въздѣвъшю и молитву къ Богу прилѣжьно творяща.
Таче тому зьрящю и чюдящюся о томь, и се ино чюдо явльшеся тому: пламень великъ зѣло от вьрьха цьркъвьнааго ишьдъ и, акы комара сътворивъся, прѣиде на другый хълъмъ, и ту тѣмь коньцьмь ста, идеже блаженый отьць нашь Феодосий цьркъвь назнамена, начатъ зьдати послѣже. Се же якоже и донынѣ есть на мѣстѣ томь манастырь славьнъ. Сий же тако пламень тъ являшеся тому, яко дуга стоя единѣмь коньцьмь на вьрьху цьркъвьнѣмь, таче и другыимь на нареченѣмь мѣстѣ, донъдеже тому заѣхавъшю за гору не видѣти того. Се же якоже то самъ видѣвъ, исповѣда единому от братия въ манастыри блаженааго, иже истиньна суть. Тѣмьже есть лѣпо намъ съ божьствьныимь Ияковъмь рещи, яко «есть Господь на мѣстѣ семь и есть свято мѣсто се и нѣсть ино, нъ се домъ Божий и си врата небесьная».
И се пакы подобьно есть рещи, еже яко пишеться таково о святѣмь и велицѣмь Савѣ. Се бо въ едину нощь такоже тому шьдъшю ис келия своея и молящюся, и се показася тому стълъпъ огньнъ до небесе сущь. Таче потомь, якоже дошьдъ мѣста того, и обрѣте въ немь пещеру и ту тако въ мало дьний сътвори манастырь славьнъ. Такоже и сьде разумѣвати есть, Богу назнаменавъшю мѣсто то, еже яко видѣти есть манастырь славьнъ сущь на мѣстѣ томь, иже и донынѣ есть молитвами его цвьтущь.Сицева ти бѣ блаженаго отьця нашего Феодосия молитва еже къ Богу о стадѣ своемь и о мѣстѣ томь, и сицево бъдѣние и несъпание по вься нощи, и тако сияше яко свѣтило прѣсвѣтьло въ манастыри томь.
Тѣмьже тако того молитвами благый Богъ ино пакы чюдо показа о святѣмь томь мѣстѣ человѣкомъ близь ту живущемъ, иже якоже и послѣже съповѣдаша вьсей братии бывъшее. Въ едину бо нощь слышаша гласъ бещисльно поющиихъ. То же якоже ти слышаша глас тъ, въсташа от ложь своихъ и, ишьдъше исъ храмъ и на высоцѣ мѣстѣ ставъше, съмотряху гласа того. Сияше бо и свѣтъ великъ надъ манастырьмь блаженаго, и се видѣша мъножьство чьрьноризьць исходящь отъ ветъхыя цьркве и бяхуть грядуще на нареченое мѣсто, носяху же прѣди икону святыя Богородиця. Вьси иже ти въ слѣдъ идуще, пояху, и вьси въ рукахъ свѣщѣ горущѣ имяхуть, прѣдъ ними же идяше преподобьный отьць ихъ и наставьникъ Феодосий.
Таче дошьдъше мѣста того, ту же пѣние и молитву сътворьше, възвращахуся въспять. И, якоже тѣмъ зьрящемъ, вънидоша пакы поюще въ ветъхую цьрькъвь. Се же не единъ, ни дъва видѣста, нъ мънози людие, видѣвъше сия, съповѣдааху. Си же, якоже разумѣти есть, аньгеломъ сице явльшимъся быти, имь же от братия ни единому же сихъ чювъшю, Богу сице извольшю и съкрывъшю отъ нихъ тайну сию. И якоже послѣже слышавъше, прославиша Бога, творящааго чюдеса велика и прославляющааго мѣсто то и освящающа е молитвами преподобьнааго отьца нашего Феодосия.
ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНААГО ОТЬЦА НАШЕГО ФЕОДОСИЯ, ИГУМЕНА ПЕЧЕРЬСКАГО
...ты о сладостях молитвы...
... «Венец» состоит из пятнадцати сонетов, каждый из которых есть алмаз (в бриллиантовой огранке). Но там есть своя иерархия – иерархия стихов и «пиес». Все силовые линии, лучи алмазного моего венца, сосредоточены в ладони его «королевы моей алмазной», его матрицы-матки, сонета, находящегося в самом начале, либо в самом конце этого парада звезд. Ибо – заявленная сейчас форма – это парад звезд, где немыслимо повстречаться с хромоножкой или горбатым, с кривым или косым, со спущенным чулком, с неподколотой прической. Но шуты и скоморохи, понятно, допущены. Но главная
ведомая партия – это белый балет...
«Разговор с АА Фельдманом»
...Суемыслия Венок, Прочь катись водой Летийной! Тихой повести житийной, Развивайся, черенок! Среди мнишек и инок Муж оливковый, миртийный, Феодосий непартийной Верой и силен, и мног. Вдолге ль, вкоротке ль, он сведал О кончине той жены, Коей дни его должны Были, и ее наведал Смертный одр и там, где ны Не у ног, нет, но в Отце дол. Не у ног, нет, но в Отце дол, Мать, тебе днесь, - молвит он.- Вишь как лик твой просветлен: Видно, ум блаженств изведал. Сколь блажен кто дух свой предал Вечности, взойдя пред трон Божия в синклит имен Славных и не надоедал. Что тому, чья жизнь длинней, А проведена не с Богом В сумасшествии убогом. Мысль одна другой странней - Голова и пухнет стогом О собранье ахиней.
О собранье ахиней В доме ты пеклась недолго, С пассами невропатолга Став нисколько не сильней. Дюжину загнав коней, Здесь из материнска долга Ты явилась, словно Волга- Корчевательница пней. Сыне, говоришь, хотели Очи видети тебе Схизнувшего в худобе. Тихий твой упадок в теле Чем же лучше по себе Громких подвигов в постели? Громких подвигов в постели, Шумных по лесам ловитв Лучше ль тихий
звук молитв В глубине угрюмой кели? Света побегая веле Средь ухабинов и рытв, Для каких Россий и Литв В море намываешь мели? Из дому мово видней Лес и луг и край сугора - Да и небеса синей. Маккьявелли "Мандрагора" В доме есть и Кьеркегора Справочник, распутств Линней.
-романа ХХВЕК: ФУГИ и
Шлягеры - ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСПОДНИ МЕЛЬНИЦЫ
Откинувши унылость.
Ток мысли в ней бежит,
Мой мир воображая,
Тот, что людвой обжит…
Мне тонус не снижая,
Она мне – не чужая…
И старческая жид…
26.И старческая жид
Коватая мыслишка:
Что сам, не без излишка
Иглой я ейной шит, -
Меня тотчас смешит,
И мню: Скорей бы
крышка!
И снятая мной хижка
С ужаса вся дрожит.
Несть, говорят, позору,
Коль сдали тормоза,
В каченье без зазору.
И дышит ли биза,
Небес крутому взору –
Я жидкая слеза.
27.Я, жидкая слеза,
Теку скулою тверди
По в милицействе смерде
С колодой без туза.
Я - дольняя лоза,
Но - и музыка Верди,
Георги, Жоржи, Дьерди –
Того ж, что я, таза, -
А вот: подвержен хмари!
У ней на поводке,
Брожу я часто в паре
С мечтой - рука в руке
Быть с милой, как и встаре.
Порою по щеке…
28.Порою по щеке,
По подбородку, груди,
От Гарднера посуде,
Рубашечью пике
Иль пенке в мундштуке,
В Шопеновском этюде -
Катит слеза. Ин, буде!
Все - в Господа руке.
Ин, что б ни
приключилось,
Справочник распутств, Линней, Да и суесосфья всяка. А тебя вот нет для зрака, И томлюсь зело средь дней. Молвлю матери моей: То, что свет тебе, суть рака Поползни, светлей однако Морок мой в тени келей. Не для воровской картели В иночество муж идет В токи зноя и метели. Ибо всяк, кто не уйдет, В ваших книгах наблюдет Стольких пакостей о теле. Стольких пакостей о теле, Матерь, знаю, что дрожу.- А она: Ну, не скажу – Прав ли, нет ты в самом деле. А тебя мы проглядели На каком-то виражу - Ясно уж не мне, ежу, - Вышние ль того хотели? Он: Что толку в канители, Ибо вашей жизни суть - Только б как-нибудь тянуть. Да не возражай - недели, Месяцы глядите спнуть В одиночку и в артели.
В одиночку и в артели Лены вы и аки тать, То бороться, то мечтать Любите и стигнуть цели. Но в самих себе нецели, У себя вас не застать. Книг успели начитать, Да осмыслить не успели. Сути взыщете вещей, Улучшаясь в институте Средь Платоновых Идей. Ваше знанье - волны мути, Ваших томов всех по сути Лучше книжица Миней. Лучше книжица Миней, Нежли что? И то и это. Неужели труд аскета Прочего труда важней? Поясню тебе ясней: Нету на земле предмета, Вещи, чтоб анахорета Ум не пекся бы о ней. Что для смертного больней Боли, паче злой коритвы, Перехода в мир теней? И тогда идете в скит вы... Ты о сладостях молитвы... Но что толку толпам в ней?
Но что толку толпам в ней, В глуби леса сотворимой? Мир, присущий ей,- незримый, Листопада не слышней. Так-то так, да все от ней, В горних удесятеримой, Меньше боли обостримой В дольних, да и скорбь нежней. Множество народ избедал Оттого, что в ражий час Старцев лютой казни предал. Массам выпал тут экстаз. Старчий свет им не указ Знающим толк лишь в свинце дул. Знающим толк лишь в свинце дул Холопьям - к чему им Бог? Им не нужен педагог, Но кобенящийся педел. Вновь Восток залюдоедал, Подпирая наш восток. Этот не суров – жесток К умной гнили душеведал. Как бы он нам не навредал, Сыне... Как не навредит: Все огню и стали предал. Воин он, не эрудит, Стало быть, ему смердит Все что выше век наследал.
Все, что выше век наследал, Кончится с приходом гунн. Надо б, сыне, лить чугун, Чтобы сил нам больше предал. Если бы монгол пригредал, С чугуном нам карачун, Ибо не один тиун Пришлецу б заверигледал. Тут в другом искать опор Надобно - в народном духе, Ныне мрущем с голодухи. Ан, над головой топор Нестроенья и разрухи С самых ренессансных пор. С самых ренессансных пор, Говоришь, так как осилить? Так: народа не бессилить, Дать вздохнуть ему из пор. Осиявшего Фавор. Света не застить, не илить, Вслух пустых речей не нилить, Перевесть в верхах фавор. Чтоб никто не пил, не бледал И не пел какой бледни Буде видный кифаредал. Да никто не чтит родни, Да переведутся дни, В кои крал всяк иль аэдал.
В кои крал всяк иль аэдал, Дни возможно ли пресечь? Ключ Петра и Павла меч, Дверь скрежещуща и след ал! Поняла уж, ум мой сведал Языка прямую речь. Днесь в монашество облечь Ся иду, как заповедал. Господи, что за разор Жить в миру - овчарня, дворня, Девки, ткущие узор. Из хрена, к засолке корня, Вас изводит живодерня, Волочася без зазор. Волочася без зазор Боле жить уже не буду - Из прямой охоты к чуду Взыду в монастырский двор. Злато, сребро, мельхиор И кобеднишну посуду Распродав, отдам все люду. Ну, пошла я под сугор.- Вскорости же без укор Сделала, как говорила, В шепоток сменила ор. Всех несчастных одарила, Ничесоже сотворила На публичности позор.
На публичности позор Наплевав, взяла же схиму, Как ее дитю любиму Помянулось в разговор. В рубище, в чете опор Хаживала в лето, в зиму. Днесь Господь сказал: Прииму! С Ним вступать не стала в спор. Со отцы святыя предал Купно прах ея земле И над гробом отобедал. Тот, кто черен в зла золе, Тот прочтет сие во зле - Ну а тот, кто грех свой ведал? Ну а тот, кто грех свой ведал Среди отческих святынь, Господи прости, аминь, - Молвил и добро изведал. Коль он лопствовал, кеведал В странном обществе богинь- Сих рассерженных гусынь - И тогда б он дров молве дал. Впрочем, "отобедал" он Тем, что отстоял молебен, В землю устремив поклон. Тут другой словарь потребен: Смысл, что, от слова отщебен, Все ему не отчужден.
Все ему не отчужден Смыслу первородна слова, С наущенья Боянова Смысл инакий изведен. Протекло немало ден Возле келии святого, Искушенья бесовского Мучил труд его поден. Часто ими пригвожден Яко ко кресту и распят Он бывал с плевком (У, аспид!). Словно некто, порожден В Риме и с понталыка сбит, Пребыл вскоре осужден. Пребыл вскоре осужден На повешенье со древа, Ради татьбы иль издева, Римский не один колон. Бесами зело кален, Исходил он кровью зева Псалмопевческого пева, Горней верой укреплен. Господи, почто так предал Буйству пакостному их, - Он, гнетомый болью, бредал. Исходя гортанью стих Повисал в пещере, тих И свое паденье ведал…
Алексей Бердников «Некий Муж, или Низложение Ренессанса» роман, М 1980
ИЗ ГЛУБИНЫ ВОЗЗВАХ...
...якоже не имѣти надежа о земьныихъ никоеяже, ни уповати же ни о чемь же въ мирѣ семь, нъ бѣ вьсею мыслию и вьсею душею къ Богу въскланяяся и на того вьсе упование възложь, никакоже пекыйся о утрьнимь дьне и Господень глас по вься дьни имяаше на памяти сьрьдця своего...
НЕСТОР «Житие Феодосия»
…съ вьсякыимь утвьрьженеемь бѣхъ покрылъ съсудъ тъ съ маслъмь, и не вѣдѣ, откуду вълѣзе гадъ тъ и утопе…
IBIDEM
...Вчера завершился, слава Богу, Квебекский Международный книжный салон (который сделало «международным» одно единственное «иностранное присутствие» - автора этих строк). Мое появление вызвало своего рода приятную оторопь в среде ближайших «соратников» и весьма немногих – в моем случае – посетителей. Мне пришлось впервые осознать – насколько являемся предметом экзотики – то, что я делаю здесь, и я сам. . . Но если я теперь только начинаю постигать всё непритязательное изящество моей роли – то как я смогу объяснить что-либо людям, никогда не жившим в Квебеке? Выезжающим на Запад раз в год по обещанию? Не владеющим иными языками помимо великорусского, да и при том всячески изломанного? А уж если каким из иностранных – то непременно в объеме «флудить-зафрендить»?
Для начала приходится поведать о том, что поэзия – на ридном французском – ни вдоль, ни поперек – здесь принципиально спросом не пользуется. Рифмованная, к тому же? Ну разве что – тексты модных песенок. . . Но не уложенные же в сборнички! Ну – на площадках. . . в телевизоре. . . Сонетизм? Изысканность форм? К черту, к черту. . . Поэт сегодня – автор клокочущих никому не понятными социальными, сексуальными и т. п. – страстями - рваных строк, вне ритма, грамматики и знаков препинания. Но у Бердниковых – в подобных кислых рыночных обстоятельствах, как выяснилось, есть всё-таки один яркий шанс – сыграть на любопытстве толпы ко всему непонятному. . . именно к экзотике.
Стоящие за вашими «изысканными» французскими строками, которые «на-хрен кому-либо нужны здесь» - загадочные параллельные прописи кириллицей составляют или – могут при умелой рекламе – составить ваше продажное счастие у высоко интеллектуальной публики Квебека. А теперь вы спрашиваете – почему автор вот уже около двух лет женат на «Лариной Татьяне» английского рифмованного пятистопного ямба? . . .
Года четыре назад с моей графической выставки ушла купленной одна единственная работа – женщина в лиловых тонах стоит, опершись о стелу. Стела исписана довольно плотно кириллицей. Дама заплатила за портрет его сумму и только подошла узнать у хозяина выставки смысл этой русской записи. Таким образом – и тут имя моей удачи было – Загадка. Жалкие туповатые субъекты, уныло твердящие в адрес родной Российской Мовы «. . . так ведь же – Всё Наше!», не пожелавшие, ленивого ничтожества ради, дать себе труд ознакомиться ни с одним западным языком в достаточной мере, поскольку «наш язык – самый сильный, самый красивый, самый умный язык во всем мире», предпочитающие ковыляние на одной ноге нормальному хождению и стоянию на двух, почетающие тем не менее себя «интеллигенцией» - скажите: разве вы не достойны презрения?
Именно выродок от вас – Солженицын – за два десятка лет жизни в Вермонте за каменным забором так и не смог превзойти азов английской грамоты. . .
Сегодня коротаю праздничный день на берегу Сен-Лорана в хижине дяди Родрига в его же обществе за беседами об Империи Зла и. . . вообще. Мой собеседник выучивает русский и перечитал кучу книг на английском и французском, трактующих духовный стиль одной восточной нации – насельницы Империи Православия. Он даже и съездил как-то в Москву – на семинары по языку, но Москва ему показалась не
[1] ...еще интереснее – когда дело идет о линьке среди «наших братьев меньших» – насекомых... вот вам личинка капустницы – «гусеница»... только что вылупившаяся из яйца, личинка необыкновенно прожорлива – она тут же съедает свою прежнюю оболочку - материнский послед – и устремляет все свое внимание на окружающую «капусту»... ее коснеющая оболочка мешает ее «физическому развитию», она сбрасывается «с плеч», заменяется молодой и податливой, способной к растяжению... наступил период «линьки N1»... на протяжение личинкового периода, длящегося от нескольких недель до... 2 и 1\3 десятилети(я)й, наша «гусеница» способна претерпеть 4-5 линек, которые, в зависимости от вида насекомого имеют ту или иную цветовую окраску(«цветные революции субъекта»)... по прошествии отпущенного ей личинкового срока, гусеница окукливается – происходит некая операция самоподвешивания, которую никак нельзя назвать ни безболезненной, ни бескровной... в этом периоде возникшая буквально на глазах хризалида – не ест, не пьет и не двигается (если не считать «движением» процесс «самопоедания в темноте внутреннего становления»)... «внутреннее становление» нашей куколки – в бабочку обычно занимает... 4-5 лет и связано с некоторым полегчанием живого веса (известный «дефект массы»)... появившееся в результате этих болезненных для себя и окружающего мира процедур животное – обладает способностью населять собой эфир, питаться нектаром, порхать и служить к вящим радости и увеселению “пораженного Божиим чудом созерцателя”...
Ivolgin “VERSES SPEAK PROSE”
Ivolgin “VERSES SPEAK PROSE”
[2] ...свет, воссиявший Душке в конце «темного тоннеля», щедро изливает Венера (падший «ангел» Денница... Люцифер, «...Когда, надев мужской наряд, Богиня едет в маскарад...»)... в кофейной гуще бытия Российска – всё тот же «госдеп» США... АБ
[3] ...ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по Глаголу Твоему с миром... яко видеста очи мои... «помещик Херсонския губернии», раб Твой... Павел Иванович... Самарцев, Владыко... с попущенным Тобою прикупом – что ли полутора тысящ хрестьянских френдо-душ «на вывод»... сбираюсь, словно бы ныне...
[4] «рассветное светило» - Венера
[5] Либерализм? Фашизм? Либерфашизм... фашио-либертизм...
[6] ...по вине Америки и от самой Америки, как и «планирует» простодушный «фрязь» Иоанн-Батист Маринец, нам много пришлось уже перенесть, но большее, видимо, еще впереди... но не дай-то Бог то, что Грузины говорят... («бей Русского – и он твой друг»)... конечно, мы не хотели бы зла ни Грузинам, ни Американцам... но, видимо, русская терпеливость... и русское испытанное неоднократы благодушие... возымут себе достойную награду, пусть даже и в далеком будущем...
[7] - монолог Душки говорит именно о ее терпеливости и упорстве в достижении цели, но не только... Душка выявляет себя более сильной личностью, нежели Венера... будущая «невестка» не желает противоборствовать «свекрови»... но гораздо поразительнее «обет смиренья и любви» и неробкая просьба – иногда быть допущенной к созерцанию красоты – подлинно божественной – Венеры... попутно выясняется, что именно «любить» богиня любви, в общем-то, и не способна... что как раз и породило «свирепый гон» по следу «опаляющей» невестки: богиня любви в этом смысле - импотентка... АБ
[8] ...«план» был спущен «сверху» – первоначальный – Пушкиным... с 1837 за дело берется неутомимый В Белинский... «натуральный школьник» теперь в Италии? Не беда – достаем и там! По «плану»Хлестакова-Пушкина, из Гоголя стоило бы вытянуть русского «Донкишота»... Еще один сооружается как раз ныне и там же, в Италии, – по «проекту» Российской Академии художеств... Алексей Бердников «Христос АА Иванова, двадцатилетие труда и побед»... (курсив мой АБ)... что до Гоголя, то он так до конца и не понял, на чем, кроме «обвального смеха» может покоиться фабула «большой вещи»... что до господ «демократов», тщившихся вылепить из редчайшего лирического поэта, паче их собственных заслуг, буквально свалившегося им в руки, - «революционера-обличителя», то какова им ныне и присно цена (им и их «тщаниям»), хорошо известно... Гоголь слыл «больным парнем», для осуществления грандиознейшего плана, если он у него и был, ему явно не должно было хватить здоровья... зато... зато Пушкин, обладавший здоровьем в немерянной степени, также долго не мог сесть за «серьезный замысел», хотя бы частично «здоровья» не поумерив... Гоголь всех больше напоминает того «маленького марсианина» (у Брэдбери), которого его злосчастная судьба заставляла постоянно принимать облик, желаемый теми людьми, рядом с которыми он на тот момент волею судеб находится... АБ
[9] ... «он», поселившийся отныне в Риме, на вершине холма Trinità dei Monti в компании двух других молодых людей-космополитов (Циприан Норвид, поляк, и Ганс-Христиан Андерсен, датчанин), упражняет свою поразительную мелодическую ностальгию по «малой родине», изрисовывая свои альбомы такими внятными сердцу малороссийскими образами – Аннунциаты и «ее» Князя (см. «Рим... отрывок»), забывая равно и ненавидимый им Петербург, и несущуюся мимо куда не ведомо «Русь», которую, как ни старался, а полюбить так и не был омощен... и вот теперь, уже в Риме, он имел физическое чувство, словно кто-то большой и злобный неумолимо тащит его на гвозди ненависти и обличительства во плоти и духе - страны, которую он, Гоголь, de facto всё еще так и не успевал узнать...* АБ
*...запискам «сумасшедшего Гоголя», я извиняюсь, в конце концов предстояло оформиться в нечто наподобие «Человеческой комедии»... Бальзак около 1831 года именно так и титуловал свой пространный замысел, подключая туда романы, писавшиеся им после 1823... итак, коли невполне «божественная», то уж «человеческая»-то! АБ
*...запискам «сумасшедшего Гоголя», я извиняюсь, в конце концов предстояло оформиться в нечто наподобие «Человеческой комедии»... Бальзак около 1831 года именно так и титуловал свой пространный замысел, подключая туда романы, писавшиеся им после 1823... итак, коли невполне «божественная», то уж «человеческая»-то! АБ
[10] ...речь, конечно же, идет о «венчании на царство»... ознакомившись (и при карандаше в руке) с этой частью пророчества западного Поэта относительно российского будущего (надеюсь, уже недалекого), я возликовал душою, помолясь, Господи – да будет не моя, Твоя воля! АБ
[11] ...заглавный герой «поэмы» Марино – Адонис... АБ
[12] ...будущий самодержец-пастырь российский... АБ
[13] ...вполне понятно, что время, не имеющее координаты начала, никаким «временем» не является... точно так, как «сферу, чья граница - нигде», - нельзя назвать «пространством»... АБ
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.