Геннадий КРАСНИКОВ
Поздравляем выдающегося поэта Геннадия Николаевича КРАСНИКОВА 
с 75-летием и желаем крепкого здоровья, удачи, вдохновения, новых замечательных книг и публикаций!
 
***
Нине
И снова золотым письмом
октябрь неспешно перелистан.
Мир состоит из аксиом,
из прописных и детских истин.
 
Не хмурь в раздумиях чело
ни в дождь, ни в пору листопада,
вся мудрость в том, что ничего,
  
Нине, в день ангела
 
Вот ещё один день, да ещё один снег,
да ещё одна ночь – и закончится век.
 
Слышишь, ветер гудит под окном на пруду,
это век или снег вылетают в трубу?
 
Зарекаться с тобой не обучены мы
от сумы и тюрьмы, да от русской зимы.
 
Нам с тобою вдвоём хорошо в январе,
как прошедшим векам в золотом янтаре.
 
Мы о прошлом потом погрустим. Всё равно
в ту же реку два раза войти не дано.
 
И не будем мы нежность менять на слова,
в том судьба и права – что она не права…
 
Видишь, дети с коньками бегут на каток.
Замкнут крут. Подо льдом Гераклитов поток.
 
***
Снег, падай, падай, падай,
Чтоб видел я, куда
Ведут её следы
Кому повем мою печаль,
тоскуя и скорбя,
любимая, всех жаль, всех жаль,
 
Печаль мою повем кому,
кто сможет объяснить,
любимая, я не пойму –
как без тебя мне жить?
 
Как страшно знать, что ты ушла,
Как страшно знать, что жизнь прошла…
 
И всё-таки…
 
И всё-таки стихи, а не стишок,
и долг всегда есть долг, а не должок,
и друг всегда есть друг, а не дружок,
и порох – порох, а не порошок!..
 
И всё-таки дела, а не делишки,
и люди – это люди, не людишки,
и айсберг – это лёд, а не ледышки…
 
И драка – это всё-таки не драчка,
и горечь – это горечь, не горячка,
и сон есть всё же сон, не то что спячка,
и дар всегда есть дар, а не подачка…
 
И мир есть мир, а вовсе не мирочек,
смертельный номер – нет, не номерочек,
и вéчеря совсем не вечерочек,
и многоточие – не просто много точек…
 
Смертельный номер – наша жизнь, не цирк,
не цирк, не спичек чирк, и не кувырк,
 
***
 
Не предъявляй упрёк судьбе
и помни тем вернее, –
кому труднее, чем тебе,
кому больнее…
 
Болит душа твоя, горит,
а с нею – в общей доле –
о, сколько душ сейчас скорбит
в земной юдоли…
 
Когда в ночи смертельный хлад
пронзает души наши,
ты вспомни Гефсиманский сад,
моление о чаше.
 
***
 
Серебрились в темноте ресницы,
слёзы отражали лунный свет,
тайно прилетали ночью птицы,
тайный оставляли в сердце след…
 
Время на часах тогда застыло,
но никто о нём и не спросил,
может, ты меня тогда простила
или, может, я тебя простил.
 
Этот миг в слепом потоке буден
пусть сметёт беспамятства волна,
Бог свидетель, птицы и луна…
 
***
 
А есть в Книге жизни страницы –
со страхом их каждый прочтёт:
«От смертного смертный родится,
и дальше он смерть понесёт…»
 
Но есть и другие страницы –
надежда твоя, человек:
«От Вечного вечный родится,
и вечным пребудет вовек».
 
***
 
Вас пугает Змей Горыныч,
это сказка – ей не верь,
нас замучил Змей Гордыныч,
этот – пострашнее зверь.
 
У него голов поболе,
и у каждой гонор свой,
то любуются собою,
то клянутся головой…
 
То друг к дружке ходят в гости,
то бахвальства перехлёст,
то шипят, кипят от злости,
позабыв про общий хвост.
 
Не смирить и не повесить –
отруби одну – и десять
вырастают тут  как тут.
 
Чахнет в сказке Змей Горыныч,
но как прежде здрав и дюж –
искуситель Змей Гордыныч,
погубитель наших душ…
 
***
 
Любовь и ненависть до гроба,
мы долго грезили тобой,
прощай, немытая Европа,
с твоей гордыней мировой!..
 
Не с нашей азиатской рожей
ломиться в твой калашный ряд,
в твоей лакейской и прихожей
вдыхать твой смрад и трупный яд…
 
И даже если прижимала
к своей груди в лукавый час,
о, как же ты нас презирала
и не любила глупых нас!
 
Бог миловал, какое счастье,
что разминулись мы в веках,
избавив нас от соучастья
в твоих паскудствах и грехах.
 
Мы времена не выбирали
незваных ждать в недобрый час,
встречали мы тебя не раз…
 
Очнёмся мы и постыдимся
обманутых надежд и снов,
и со слезами возвратимся,
как блудный сын, под отчий кров.
 
В своём прозрении жестоком
вослед растраченным векам
вернёмся мы к своим истокам,
к своим прозрачным родникам…
 
…Но может быть, ища спасенья,
ещё мы встретимся с тобой
у самой той черты последней
перед последним Судиёй.
 
***
 
Странная мысль вдруг внезапно придёт,
с нею – печаль,
и Собакевич однажды умрёт…
Разве не жаль?..
 
А ведь казалось: каков здоровяк –
с ног не собьёшь,
значит, действительно всё-таки всяк
сущий есть ложь…
 
Да, был и груб он, и мрачен на вид,
не без греха,
но почему-то сердце болит,
 
***
 
В России даже и зима
сначала долго запрягает,
позёмку в гриву запрядает,
потом сорвётся без ума,
завоет вьюгой, зарыдает,
кого-то словно погребает…
 
А если наступает срок,
и тошно в доме человечку,
простору хочется сердечку, –
Емеля долго чешет бок,
сначала зажигает свечку,
а после запрягает печку…
 
В России даже и простор
с его шальной волной морскою,
с его бескрайностью степною,
с его грядою гордых гор
измерен вовсе не верстою,
а русской песней и тоскою…
 
И вроде всё – ни сё ни то,
то запрягли, то распрягаем,
поехали – куда – не знаем,
приносим то, не знаем что,
то помнили, то забываем…
Нас бьют, а мы не умираем…
 
***
Николаю Шипилову
Не ждёшь дурных вестей,
а всё ж однажды скажут:
– На выход без вещей!.. –
и на порог укажут.
 
Небесный воронок
не будет дожидаться,
где Бог, а где порог, –
пора определяться!..
 
Пора, мой друг, пора –
на стол или на лавку,
ну вот и с плеч гора,
в отставку, жизнь, в отставку…
 
А твой предвечный страх
пусть развлечёт немного –
раздолбанная в прах
последняя дорога.
 
Уж если горевать,
то не о прошлой жизни,
а что не пировать
на этой бедной тризне…
 
Присяжный ангел мой,
я был твоим позором,
с повинной головой
иду за приговором!
 
Совесть
Не уберёшь её под спуд,
не сдашь её в казённый дом,
здесь, на земле, она твой суд
перед последним тем судом.
Разбудит и разбередит,
разворошит весь хлам и смрад,
ты от неё нигде не скрыт,
она не ведает преград…

Ни срока давности, ни льгот,
и не указ ей адвокат,
припомнит час, и день, и год,
возьмёт за горло: «Что ж ты, гад?!»

Смола в её котлах кипит,
костры в её глазах горят,
кто знает, что такое стыд,
тот знает, что такое ад.

Плетётся, кутаясь в рваньё…
Но трепеща и чуть дыша,
как будто в зеркало, в неё
глядится бледная душа.
 
***
Позабудь и себе запрети
помнить лет верстовые столбы,
пусть останется всё взаперти
в несгораемом сейфе судьбы.
 
Пусть о прошлом душа не скулит,
как бездомный под дверью щенок,
наше прошлое – груда улик,
чтоб никто оправдаться не мог…
 
Что ж ты, память, всё плачешь о том,
где давно уж и след наш простыл,
где исчезли в пространстве пустом
кто простил нас и кто не простил?..
 
***
Назови хоть роком, хоть судьбою,
хоть ошибкой глупой и досадной
этот «спор славян между собою»
и «бессмысленный, и беспощадный»!..
Полно пребывать в самообмане –
ни речушки, ни ручьи, ни реки
не сольются в общем океане
ни сегодня, ни в грядущем веке!
 
И за то, что ты их всех любила,
что за них молилась и просила,
и за то, что ты их всех простила,
не простят они тебя, Россия!..
 
 
Старик
 
Он говорил, хотя пророком не был:
«Последних сроков грозный час грядёт!» –
и долгим  взглядом вглядываясь в небо,
предупреждал: «Туча́ уже идёт».
 
Смеялись мы: «Ни облачка над нами!
Он для того клевещет на судьбу,
последними пугая временами,
что сам стоит одной ногой в гробу!»
 
Давно, старик, твои истлели кости,
в часах песочных движется твой прах,
а мы живём мертвей, чем на погосте,
при тех, последних, грозных временах.
 
Вдали громами, будто бы гробами,
ворочает Небесный Судия,
но мы не видим мёртвыми глазами,
как догорает солнце бытия.
Война и мир
 
Если враг вам стелет
красную дорожку,
вы не обольщайтесь щедростью врага,
значит, вам готовят
классную подножку,
чтобы вы попутали ваши берега….
 
Если враг вам стелет
красную дорожку,
с вами пьёт за дружбу,
мир и за любовь,
значит, он всё ближе
к вашему порожку,
на дорожке красной
незаметней кровь.
 
Если враг вам стелет
чёрную дорожку,
вы не возмущайтесь
наглостью врага,
значит, будет битва,
и не понарошку,
чтобы вам родные
вспомнить берега…
 
Если друг вам стелет
бедную рогожку,
может быть, последний
режет огурец,
старую гармошку,
значит, всё прекрасно
в мире, наконец!
 
***
…И если ты открыл случайно,
как на путях добра пустынно,
молчи,
не потому, что тайна,
а потому молчи, что стыдно.
И если за чужие брáшна
душой кривили мы искусно,
молчи, не потому, что страшно,
а потому молчи, что грустно.
И если древней Парки прялка
рвёт нашей жизни нить невольно,
молчи, не потому, что жалко,
а потому молчи, что больно.
И если отчий дом заброшен,
и в нём, как в детстве, не согреться,
молчи, не потому, что в прошлом,
а потому молчи, что в сердце.
И если мерзость ненасытна,
а глубина небес кристальна,
молчи, не потому, что стыдно,
а потому молчи, что тайна…
 
***
Всё на месте:
солнце на востоке,
Храм под солнцем, вечность впереди.
Шмель в бутоне. Зá морем пророки.
Слово – в песне, и душа – в груди.

https://lgz.ru/article/ty-vspomni-gefsimanskij-sad/