Сергей ОЛЬКОВ
 
     Виктор Петрович, достигнув пенсионного возраста, до сих пор не задумывался над вопросом о том, верит он в бога или нет. Может, потому, что с малых лет так сложилась жизнь у них в семье, что ни мама, ни папа никогда не заводили разговор об этом в своих каждодневных заботах. Его детские забавы, а потом юношеские дела и проблемы взрослой жизни оставляли за бортом внимания вопрос о вере в бога. Видимо, поэтому Виктор Петрович на склоне лет не мог ответить на этот вопрос однозначно. Из раннего детства он смутно помнил свою старенькую бабушку и помнил, как она иногда надевала нарядные одежды и с такими же старушками ходила  на какое-то богомолье за много километров в соседнюю деревню. В их городке не было ни одной церкви. Виктор Петрович помнил об этом, потому что до сих пор не мог забыть ни вкуса, ни названия тех лепёшек, что бабушка приносила ему каждый раз, возвращаясь из церкви. Она называла эти лепёшки просвирками. Маленький Витька не мог понять, зачем она их приносит. Просвирки были сухими, пресными, абсолютно безвкусными настолько, что он помнил их до сих пор. Бабушка давала ему эти просвирки с таким видом, словно приглашала принять участие в таинственном обряде, доступном только для избранных. Витька покорно грыз их, не понимая смысла происходящего. 
Годами позже ему оставалось принимать на веру тот факт, что в младенчестве его крестили, поскольку сам он этого не мог ничего помнить и сроду не носил нательного крестика. 
     Эти воспоминания невольно отодвигали на задний план окружающую действительность каждый раз, когда он подходил к церкви. Подобно тому, как человек невольно вытирает ноги у порога двери, за которой живут уважаемые им люди, так и его мысли выметали из головы прочь всё мелкое и суетное перед дверью церкви.  За   этой дверью есть место только мыслям о «вечном», которое складывается из прошлого и будущего. Помнить о прошлом и быть достойным будущего своей сегодняшней жизнью.  Когда? В какие годы он начал так думать? Если бы не жена, то его представления о церкви так и остались бы на детском уровне понимания. 
      В этот погожий осенний день он шёл по парку к церкви, чтобы ещё раз поблагодарить жену, теперь уже своей памятью не первый год.  Под ногами шуршат опавшие листья, прощаясь с летом. Над головой тёплое осеннее солнце. В воздухе полное безветрие. В душе спокойствие, которое уже не первый день было наполнено желанием отдать дань памяти прошлому и подумать о будущем. Разве мог он забыть то время, когда жена в молодости пыталась зачем-то приобщить его к церкви. Каждый раз он чувствовал себя неуютно в церковной духоте многолюдья,   под громкие звуки церковного хора и монотонные чтения молитв, в которых он не понимал ни одного слова. Более того, от запахов, которыми было пропитано всё помещение, ему становилось дурно, начинало мутить, подступала тошнота. Возникало одно желание – быстрей выскочить прочь, наружу, на свежий воздух, что он и делал, выбираясь из плотной толпы. Такое повторялось каждый раз, пока жена не высказала однажды вслух своё недоумение о том, что он бежит из церкви, как чёрт от ладана. Эти слова удивили его самого настолько, что он начал задумываться о ненормальности своего поведения. Действительно, ему становилось не по себе от запаха ладана. Он помнил и сейчас об этом, спустя годы. 
    Жена не сдавалась в своих попытках приобщить его к   миру с неведомыми для него законами, ценностями и чувствами. По её настоянию они побывали в  деревне Чудеево, где старинный храм и чудотворная икона. К своему удивлению он своими глазами  увидел иностранцев, делегации которых привозили на автобусах, чтобы обратиться к святой иконе. 
   Виктор Петрович подошёл к высокому крыльцу и посмотрел вверх. Золочёный купол ярко сиял в лучах осеннего солнца. Колокольный звон звучал по аллеям парка, смешиваясь за его оградой с будничным шумом улиц. Виктор Петрович поднялся на крыльцо, подошёл к массивной двустворчатой двери. Уже много лет в их городе открыта эта церковь.
   Тогда, после первой поездки в Чудеево, и начались перемены в его душе. Понял он это гораздо позже, а в тот раз они ехали обратно с женой на машине, и он удивлялся своему состоянию. Он до сих пор помнил, что говорить совсем не хотелось, чтобы не спугнуть то состояние, которое он испытывал. Было такое ощущение лёгкости, словно его накачали воздухом и он совсем не чувствует своего тела. В голове было так же легко и свободно от всех тех забот и проблем, которыми она была обычно забита и не давала возможности расслабиться. Это ощущение лёгкости оставалось до самого дома и не прошло для него бесследно. Виктор Петрович не заметил, как его стало тянуть снова и снова в эту деревню, в этот храм  за  сто километров от города. Он не задумывался в то время о том, верит он в бога или нет. Его просто тянуло снова испытать это чувство спокойствия, которое охватывало его после посещения храма. Словно  невидимой метлой из его сознания выметалось прочь всё незначительное, мелкое, не стоившее тех нервов, что тратились на эти мелочи  в повседневной жизни. 
   Виктор Петрович открыл створку двери и вошёл внутрь. Он не знал, верит он в бога или нет, но потребность приобщиться к «вечному»   уже не исчезла с годами. Она вызывала желание, которому он и следовал сейчас, закрыв за собой дверь. Виктор Петрович  вдруг не смог вспомнить, когда последний раз открывал эту дверь.  Видимо, этим и объяснялось его желание последних дней прийти сюда, а не какой-то обязанностью или необходимостью.
     Полумрак и тишина за дверью  давно не вызывали в нём настороженности или неприязни. Он мог теперь только удивляться своей былой реакции на звуки и запахи церковной действительности.  В это время дня, когда утренние часы остались позади, а до полудня  ещё далеко, церковь была пуста. Он особенно любил попадать в такое время, когда не было многолюдья, церковных песнопений. Его тянуло сюда не для этого. Купив в церковной лавке свечи, он оказался в храме. Несколько фигурок маячили в полумраке, словно не замечая друг друга. Молодая стройная девушка с опущенной головой,   две старушки в разных углах зала, мужчина с горящей свечой замер перед иконой. Они были один на один с тишиной и со своими мыслями. Каждый пришёл со своим желанием.  Для них не существовало в этот момент ничего вокруг, кроме того, ради чего они пришли сюда. Там, за дверями, снаружи, они не нашли того, чего им так не хватает. 
       Перед иконами во всех углах, в полумраке, мерцали огоньки свечей. Они не освещали зал. Они выглядели маячками веры и надежды.   Эти,  беспомощные с виду, огоньки  несут туда, на небеса, просьбы людей. Виктор Петрович давно чувствовал себя уверенным в этой обстановке. Он знал, что надо делать, и зачем он пришёл. Действия его повторялись каждый раз. Первая свеча за упокой. Все, кто ушли, с ним, в его памяти. Он не знал, верит он в бога или нет, но он чувствовал потребность в том, что он делает и ничего не мог с этим поделать.  
  Вторая свеча за детей, за любимых внуков, и неважно, что они далеко. Он сам придумал слова молитвы перед иконой богородицы, и каждый раз повторял их, перечисляя имена своих детей и внуков. Третья свеча  перед алтарём. Он не знал, верит он в бога или нет, но каждый раз просил прощения за все поступки свои, которые могли выглядеть грехом в глазах других людей. За поступки, которые мы совершаем порой бездумно, не замечая, что творим что-то не то, не замечая в своей «слепоте», что кого-то обижаем своим поведением рядом с собой. Он просил прощения и благодарил за всё, что у него есть, за свою жизнь, за своё здоровье. Чувство благодарности подобно наждачной бумаге очищает с души корки чёрной зависти, корысти, недовольства жизнью. Ему никто об этом не говорил. Он это чувствовал по той лёгкости в душе, каждый раз выходя из церкви. 
     Стоя перед алтарем в этот раз, Виктор Петрович краем глаза заметил новую картину. Сбоку от алтаря стоял круглый чан из нержавейки. Пришёл мужчина и по команде старушки вылил в чан воду из ведра, потом ещё одно ведро, после чего попробовал рукой воду, спрашивая у старушки: «Не холодная?». Тут же появился батюшка в рясе, и вокруг чана началась бесшумная суета. Сзади послышались торопливые шаги, нарушая тишину. 
     Виктор Петрович почувствовал себя помехой раньше, чем батюшка вежливо попросил всех освободить место возле алтаря. Неожиданно появились двое молоденьких парнишек. Их движения были быстрыми и уверенными, словно они боялись не успеть и упустить что-то важное. На них была новенькая военная форма, казалось, что она должна хрустеть от их движений. Оба маленькие, худенькие. Один из них был худощавый, черноволосый, а второй круглолицый, с рыжей шевелюрой и редкой рыжей щетиной на щеках. Они оба суетились, не проявляя ни робости, ни смущения в непривычной для них церковной обстановке. По команде батюшки они отгородили алтарь с чаном стойками. И тут Виктор Петрович понял, что готовится обряд крещения для этих молодых парнишек. 
  -  Вы что, новобранцы?  -   успел спросить  он чернявого паренька, когда тот торопился мимо него. 
  -  Ага, - дружелюбно кивнул тот головой. – Завтра уезжаем, - и поспешил дальше. 
    Виктор Петрович по жизни не любил быть помехой в любых делах. У него в голове даже не возникло мысли остаться помехой в виде зрителя церковного обряда.
Для этих ребятишек крещение было самым главным событием жизни на этот момент и не могло быть зрелищем, как для него и окружающих. Нет, Виктор Петрович покинул церковь, радуясь тому, что успел выполнить всё, ради чего пришёл. 
   Виктор Петрович  вышел наружу, спустился с высокого крыльца. Из головы не выходила увиденная картина. Вокруг него цвела осень своими прощальными красками лета. Тихий безветренный день был согрет тёплыми лучами солнца. На фоне всей этой осенней красоты перед глазами у него суетились двое молоденьких пареньков в своём желании пройти христианское крещение перед тем, как пройти крещение солдатской клятвой. Это он, Виктор Петрович, был на пенсии, на заслуженной обочине жизни, а вокруг продолжалась жизнь. Ему так, мимолётно, случайно, довелось увидеть одну из сцен этой многогранной жизни, словно этюд на фоне осенней красоты, что украшала мир вокруг. Он был не участником, а всего лишь одним из зрителей.
    Чем дальше Виктор Петрович шёл по аллее парка, тем сильней он жалел о своём поспешном «бегстве» из церкви. Парнишки не шли из головы. Кто они? Откуда? Похоже, что они были деревенские по их лицам, по дружелюбности ответа, не испорченной городской  цивилизацией. Городской, в лучшем случае, просто отмахнулся бы от его вопроса, более  привыкший к общению с гаджетом, чем с каким-то пенсионером.   
  Эти двое не выходили из головы.  Он шёл по аллее и больше не замечал осенних красок и прелестей тихого солнечного дня. Мыслями Виктор Петрович оставался там, в церкви. Зачем? Почему? Ведь он не знал этих мальчишек, надевших солдатскую форму. Там, в церкви, их было двое. Он видел только этих двоих. Сколько их таких, получивших новенькую военную форму? Почему эти двое оказались здесь?  Как их отпустили с призывного пункта? Что такое должно было случиться, что им разрешили нарушить воинский распорядок? 
     Виктор Петрович всё больше сожалел о том, что поспешил уйти и оказался один на один со своими вопросами.  Одно он понимал, что парнишки оказались там совсем не из простого любопытства. Этот их шаг говорил о многом.  Он не успел спросить  их об этом, не предполагая  там, в церкви, что лишится душевного покоя, оказавшись на крыльце.  Он мог только догадываться, что эти мальчишки готовились к очень серьёзным переменам в жизни, к таким серьёзным, что не оставляют  надежды на помощь матери, на защиту отца. Это был их шаг во взрослую жизнь, туда, где есть надежда только на одну единственную защиту, в которую необходимо верить. Судя по их поступку, они верили.
       Эта мысль даже успокоила Виктора Петровича со всеми его вопросами. Зачем нужны ответы, если эти мальчишки выбрали  правильный путь. Ещё не став взрослыми, они стали самостоятельными настолько, что этого можно было пожелать всем их сверстникам, надевшим военную форму. Пожелать, чтобы их там было не двое, а десятки, сотни, тысячи парнишек в окружении мерцающих огоньков свечей, посылающих туда, в небеса, неслышный нашим ушам голос «спаси и сохрани!». 
  Виктор Петрович не заметил, как вышел из парка на городскую улицу с её шумом, суетой повседневной жизни. Вокруг него были  всё те же картинки осени с яркими красками, с тёплым солнечным днём. Он не мог бы ответить на вопрос о том, верит  в бога или нет. Он просто верил. Верил, как те два паренька. Верил в силы добра, что защищают людей на Земле от Зла, помогают тем, кто делает добро. Застигнутый врасплох там, в церкви, он не успел ни о чём расспросить тех двоих. Теперь  всем сердцем, душой и мыслями он желал им помощи и защиты, желал, чтобы  им помогли те силы, в которые они верят. 
   Яркое осеннее солнце дарило прощальное тепло уходящего лета. Природа готовилась к зиме. Улица шумела суетой повседневной жизни. Жизнь вокруг продолжалась  своей чередой. Она  будет продолжаться, пока  держится на вере людей в силы добра. Виктор Петрович был в этом уверен.