Прочитал в соцсети: «День рождения Театра, которого давным-давно нет. Почтим память.
60 лет назад возник Театр на Таганке. Хотя нет, все не так. Театр уже был, назывался Театр драмы и комедии, был в состоянии тления, зрители еле ходили. И в начале 1964 года главрежем назначили Юрия Любимова. Тот быстро придумал, чем начать.
Со студентами Щукинского он уже поставил «Доброго человека из Сезуана». Спектакль имел дикий успех, его показывали там и сям. Тех студентов и тот спектакль Любимов и перенес в умирающий театр. Премьера «Человека» случилась 23 апреля 1964 года. Тогда играли Смехов, Хмельницкий, Губенко, Ульянова (будущая жена Хоботова). В главной роли - сногсшибательная Зинаида Славина.
С этого Таганка и началась.
Высоцкий появится в этом спектакле и театре в сентябре того же года. Только вот фирменного названия у театра еще не было, оно возникнет позже, как стихийное творчество масс. И останется навсегда. А. Беляков».
А теперь как было на самом деле. Из моих общений с Николаем Лукьяновичем Дупаком:
«- Николай Лукьянович, так кто же всё-таки отец-основатель «Таганки»?
- Начну с того, что мне очень бы не хотелось прослыть запоздалым склочником, человеком, сводящим застарелые счёты с кем бы то ни было, тем более с Любимовым, которому я сделал очень много добра. Он же меня тем добром не баловал. Но это дела давно минувших дней, и я наших непростых отношений ворошить не собираюсь. А вот по театру скажу одну только правду. И она такова. Меня работники горкома партии пригласили директором и артистом в Московский театр драмы и комедии, когда он называлась просто «Таганка». Главным режиссером там с 1945 года был Александр Плотников. А я пришел туда 2 сентября 1963 года. Любимов ещё преподавал в Щуке. Однажды мой дружок директор Театра киноактёра Юрка Зодиев предложил: «Говорят, что в Щуке идёт очень приличный спектакль «Добрый человек из Сезуана». Давай сходим, посмотрим». Я согласился. Спектакль мне понравился. Была в нём некая особая живинка, которой в других московских театральных постановках не наблюдалось. Юра Зодиев пригласил к себе в гости Любимова с Целиковской – они тогда ещё не развелись. И вот мы сидели, дискутировали, выпивали. Я возьми и предложи: а слабо вам, Юрий Петрович, со всем курсом прийти в наш театр? И ты не поверишь, но Любимов сразу не согласился! Ему обещали устроить театр во Дворце культуры в Дубнах. А район Таганки тогда прочно ассоциировался лишь со старой тюрьмой и поэтому был очень не престижный. Но что-то там не срослось с «учёными заповедником», и Любимов уже сам мне позвонил: «Ваше предложение остаётся в силе?» Разумеется, я ответил утвердительно. И вдобавок пригласил к нам на работу ещё и Люсю Целиковскую. Скажу без преувеличения, эта выдающаяся актриса сыграла без преувеличения, огромнейшую роль в жизни самого Любимова и в становлении Театра на Таганке. Прошло много лет, и мне звонят из одной газеты: «Дайте нам интервью о Целиковской» - «Ребята,- отвечаю,- но это приличнее сделать Юрию Петровичу. Всё же они 15 лет в браке прожили» - «Да он отказался о ней говорить». Такой человек был Любимов. Вот выпустил он книгу и назвал её «Я». А если бы мне предложили написать книгу, я бы точно назвал её «МЫ». Ты себе не представляешь, сколько же людей нам помогали ставить театр на ноги. Вот чувствую, что обижаешься от того, что я не помню твоих личных стараний по спасению финских стульев для нового театра. Только таких как ты помощников у нас были сотни. Разве ж всех вас упомнишь. Правда, и я не сидел, сложа руки. К примеру, Константина Симонова я пригласил на просмотр «Доброго человека…». И Володя Высоцкий пришёл к нам в театр исключительно благодаря мне.
- Однако Любимов тут пишет, что, услышав песни в исполнении барда, сразу решил взять его в труппу…
- Да, написать, нафантазировать он был мастак. Везде и всюду твердил, что пришёл на «сплошные развалины» и выстроил потом лучную труппу в столице. Но в жизни было так. При Пете Фоменко у нас трудились ведущими актёрами: Всеволод Соболев, Алексей Эйбоженко, Вениамин Смехов, Готлиб Ронинсон, Таисия Додина, Кларина Фролова, Александр Калягин. С которым Юрий Петрович поступил, извини меня, просто по-свински. Саша играл Галилея в очередь с Высоцким. Как-то попросил у меня шесть пропусков для друзей из киногруппы. За 20 минут до спектакля ко мне влетает Любимов: «Ставьте Высоцкого, я ему позвонил, он уже подъезжает» - «Нет, сегодня будет играть Калягин» - «А я сказал, Высоцкий!» - «Поймите, Петрович, Саша друзей пригласил» - «А мне нас…ать!» - «Но так ведь можно Калягина потерять» - «Повторяю: мне нас…ать!» Ну Калягин через полчаса принёс заявление об уходе. Удержать его я не смог. Саша, как говорится, не даст мне соврать, что именно так было.
А как некрасиво Любимов поступил с Солженицыным. Перед высылкой из страны тот пришёл к нам с супругой посмотреть «Дом на набережной» и поговорить с Любимовым. Ну, я и предложил ему оставить верхнюю одежду в кабинете Любимова. Начался спектакль, Юрий Петрович заходит ко мне: «Чьи там вещи у меня, почему не спросили?» - «Да это же Александр Исаевич. У него к вам разговор» - «Ничего не знаю, заберите вещи». После этого он срочно покинул театр, чтобы только не встретиться с опальным Солженицыным…
- Так всё-таки, как было с Высоцким?
- А, нуда меня занесло уже в сторону. Так вот после прихода Любимова к нам, мы с ним стали постепенно освежать, омолаживать труппу. Оставили кое-кого из «стариков», в частности, Готлиба Ронинсона, игравшего в театре с середины 40-х. Но и каждый год принимали по два молодых актёра, устраивая просмотры. Тая Додина, актриса «долюбимовского» набора, которая училась с Высоцким в Школе-студии МХАТ, всё ходила за мной и канючила. Посмотрите да посмотрите Володю. Актёр хороший, только жизнь у человека не складывается. Поругался с главрежем в Театре Пушкина, потом ушёл из Театра миниатюр. Сейчас без работы мается. «Ладно, – говорю, – пусть придёт». Высоцкий показал отрывок из горьковского «Челкаша». Весьма средненько сработал. А вот гитарой нас всех удивил. На вопрос Любимова: «Чьи слова?» – с вызовом ответил: «Мои!» Юрий Петрович тогда на совете резко заметил: «Парень, конечно, не без способностей, но зачем брать ещё одного алкаша – у нас своих хватает!» А я, как тот замполит, гайку чуток отпустил – всегда эту комиссарскую роль при Любимове исполнял: «Давайте, говорю, возьмём его на договор на три месяца! Что мы теряем?» Все со мной согласились. И вскоре Высоцкий уже играл в «Добром человеке…» главную роль Лётчика в очередь с Колей Губенко. Вот и выходит, что Володя изначально своей театральной судьбой обязан Додиной, во вторую очередь мне и уж затем Любимову.
Ты пойми, всё что я сейчас тебе говорю элементарно ведь проверяется, как в примере с Калягиным. Живы, слава Богу, и Зодиев, и Карижский, и другие мои друзья, с которыми мы вместе боролись за «Доброго человека…». Они же подтвердят и то, что начальник управления культуры Мосгорисполкома Борис Родионов «продавливал» к нам в худруки обладавшего связями теоретика театра Евгения Суркова. А я сказал: не утвердите Любимова - вернусь в театр имени Станиславского. Да что там говорить, если эмблему театра – красный квадрат с чёрными словами по периметру придумал я. И к названию добавил «на Таганке» тоже я. Это сегодня директор театра – чистый коммерсант. А при советской власти мне приходилось решать и творческие, и административные, и нравственные, и этические вопросы. Я служил как бы связующим звеном между властью и художником. И крутился между ними как между молотом и наковальней. Вот скажу тебе, как на духу: ни одной постановки на Таганке не случилось без того, чтобы я месяцами не обивал порогов горкома партии и управления Мосгорисполкома. У меня одних партийных выговоров было аж 27 штук! Никому об этом никогда не говорил, не хвастался, но все знали прекрасно: Любимов может чего угодно натворить, а «разрулит» ситуацию только Дупак. Юрий Петрович сам, кстати, этого никогда не отрицал. И при этом я умудрялся ни разу не задеть более, чем обострённого самолюбия Любимова, поскольку очень деликатно, почти гомеопатически влиял на «епархию» худрука – репертуарную политику и распределение ролей. Приведу такой пример.
С Володей Высоцким у меня были отношения, как у отца с сыном. В отличие от Любимова, я с поэтом и бардом ни разу не разговаривал даже на повышенных тонах, не говоря уже о том, что мы никогда не ссорились. Однажды он говорит: «Николай Лукьянович, жуть как хочу Гамлета сыграть. Нельзя ли у нас его поставить?». А Юрий Петрович тогда в очередной раз пробивал «Живого» по Можаеву. Это была его идея фикс, осуществить которую смог лишь после возвращения из эмиграции, выставив этот спектакль главным условием возвращения. Поэтому ни о какой другой вещи в 69-м году он и слушать не хотел. А партийное руководство на меня наседало: вам нужно ставить классику. Любимов предложил «Хроники» Шекспира, но последовал отказ из-за некоего политического подтекста. Прошло ещё какое-то время и нам заявили: «Таганке» разрешается поставить любую пьесу Шекспира, кроме никому не известных «Хроник». На свой страх и риск я сказал, что мы готовы поставить «Гамлета». Возражений не последовало. Выходим с заседания реперткома, а Любимов чуть ли не за глотку меня хватает: «Какого чёрта вы с этим «Гамлетом» вылезли?! Вы хоть представляете, кто из наших недотёп играть-то его будет?» - «Можно Высоцкого попробовать» - «Ну да, из Володи такой принц Гамлет, как из меня «балерун» - «Юрий Петрович, а давайте объявим конкурс». Он как-то сразу согласился и взялся репетировать с Филатовым, второй режиссер Глаголин - с Золотухиным, ну а я – с Высоцким. Через месяц состоялся показ. И Высоцкий «вынес» всех, как первоклашек!
- Не за это ли он вас упомянул в стихотворении, посвящённом Любимову? Имею в виду: ««Быть иль не быть?» мы зря не помарали./ Конечно – быть, но только начеку./ Вы помните, конструкции упали?/ Но живы все, спасибо Дупаку».
- Может быть, и за это. Любимов же требовал конструкцию для «Гамлета» сделать стальной, а я настоял на алюминиевой. И дешевле, и, как оказалось, безопаснее. На одной из репетиций вся та махина обрушилась, но чудом никто из артистов не пострадал. А, может, Володя вспомнил, как я из-за него первый раз покинул Таганку. Он хотел приобрести для Марины какой-то дивный кулон, но денег не имел. Я его и отпустил на три дня к золотоискателю Вадиму Туманову в Магадан. Тот Володе пообещали 10 тысяч рублей – сумасшедшие деньги. А тут Любимов как раз пригласил великого режиссёра Жана Вилара на «Гамлета». «Где Высоцкий? Какие гастроли!? Вы не имели права». И всё в таком же духе при зарубежном госте. Ну я и откланялся: «Честь имею!»
- Не сожалеете о своём возвращении на Таганку? Ведь, как говорится, нельзя в одну воду реки вступить дважды…
- Пожалуй, что товарищ Гераклит из Эфеса, сказавший эту фразу, был прав. Но ты понимаешь, это я сейчас задним умом крепок. А тогда же был ещё полон сил, хотелось действовать. Тем более, что после возвращения Любимова в театре стали происходить интересные события. Его не утвердили директором - назначили Илью Когана из ТЮЗа. Гастроли в Париже прошли отвратительно. Да еще Юрий Петрович в интервью назвал министра культуры Демичева «химиком» и говорил, что нет свободы в СССР. Коган не смог этого дурацкого выпада смягчить, как это всегда делал я. И, когда труппа вернулась из Парижа, встал вопрос о закрытии театра. Тогда Любимов быстро настрочил слёзное письмо Брежневу: «Окажите мне высокое доверие» и всё такое прочее. Одновременно попросил, чтобы и меня вернули в театр. Брежнев спустил первому секретарю МГК КПСС Гришину директиву: «Окажите доверие художнику Любимову, и верните в театр Дупака». Театр мы сохранили, но буквально на второй день нам прекратили стройку нового здания, для которого ты стулья финские спасал. Я же затевал её на свой страх и риск, как внеплановую. Помогали и Главмосстрой, и МГУ, и 1-й часовой завод. Дивизия Дзержинского каждый день выделяла 20 солдат на стройку. Тогда приобрести стройматериалы было трудно и мы их «доставали». Высоцкий бесплатно выступал для разных организаций, он был нашей «козырной картой». А мы для всех «спонсоров» делали концерты, играли спектакли. Было сотрудничество, удивительная атмосфера уважения, дружбы. А еще - озорство, риск. Что-то нам запрещали, давали выговоры, следили за нами. Но жизнь была интересной. А Юрий Петрович на каждом шагу нам начал ставить палки в колёса. Например, заявил однажды: «На кой хрен нам новое здание? Это кавалеристу Дупаку захотелось шашкой помахать, чтобы молодость вспомнить». Потом собрал всех и заявил, что будет строить жизнь театра по западному образцу. То есть, заключит контракты с необходимыми ему актерами, остальные - свободны. Причем с некоторыми договор будет только на один спектакль. Вот тогда против него выступили и Леонид Филатов, и Инна Ульянова, и другие, кто так ждал его возвращения. Ну и я понял, что мне дальше с этим человеком не по пути. И ушёл тихо, не хлопнув дверью…»
Михаил Захарчук.
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.