Катя
КАПОВИЧ
 

* * *

Поговорим молчаниями,
большим молчанием одним,
большими мирозданиями,
поэзией поговорим.

Поговорим нелепицу,
вот так бессмысленно идёт
лунатик вверх по лестнице,
набит улыбкой глупый рот.

Наверх в сиянье синее
ползут пожарники к нему,
а он лишь видит линию
невидимую одну…

Оставьте там, на остове,
его на идиотский миг,
всё счастье – идиотское,
поговорим про этот мир.


* * *

Кофе в джезве я завариваю,
тетю музу вновь задабриваю,
ни на чём я не настаиваю,
по ночам друзьям названиваю.

Спать ложусь под звуки телека,
за окном ненастья фабрика,
снятся сны с другого берега,
комната и луч фонарика.

Ночи комната холодная,
по углам прожектор мечется,
это нынче преисподняя,
и она ничем не лечится.


* * *

На рассвете снег утихнет тут,
грузовик проедет по дороге,
над рекою звёзды отцветут,
и проснётся улица в итоге.

Улица у нас у всех одна,
снегопадов быстрые налёты,
 женщина бредёт, чуть влюблена,

переночевала у кого-то.

Мир всё тот же, если в нём легки
звёзды, что с утра слетают в реку,
смотрят за окошко чудаки,
и уходят женщины по снегу.


* * *

Белой лужи лёд осколочный,
блюдце в трещинах зимы,
воробьёв над хлебной корочкой
выхватил фонарь из тьмы.

Городом проходим, холодом
дышим с птицами одним,
в скользком небе перевёрнутом
солью при ходьбе скрипим.

Хорошо, что нет распутицы,
лишь трава, словно стекло,
лишь река вдали рисуется
с берегами наголо.

Подержи меня ты за руку
в городе стеклянных трав
и пойдём с тобою на реку,
чтоб смотреть на ледостав.


* * *

Я шла по улице домой
с какой-то скучной вечеринки,
и долго кто-то шёл за мной,
скрипели по снегу ботинки.

Так просто оглянулась я,
где снег летал в фонарном свете,
и вдруг увидела тебя
опять живого после смерти.

Заплакала от красоты,
вскричала и обнять хотела,
ведь это был всё тот же ты,
твои черты, худое тело.

Но был несократим просвет,
лишь по моей щеке ладонью
провёл ты, но с такой любовью,
после которой смерти нет.


* * *

В Рождество все немного того,
продовольственный в полном разгроме,
в нём совсем ничего, никого,
продавщицы заплаканной кроме.

Разбрелися по свету волхвы,
разобрали подарки с наценкой,
и последнюю банку халвы
ест она прямо жменею цепкой.

Потому что ведь, блин, это вот,
идиоты, скоты и мудилы,
Рождество, а потом Новый год,
после старость, молчанье, могила.

А она только жить начала
и, нарядная вся под халатом,
только-только вот грудь подняла,
чтоб понравиться местным ребятам.


* * *

Зимний день, таблетка на ладони,
с Рождества оставшаяся свечка,
напеваю: эх, вы мои кони –
вот моя домашняя аптечка.

Полупесня, полубормотанье
или просто бабье причитанье,
то, что человек под нос лепечет,
и загадывает вновь желанье,
а таблетка разве душу лечит?


* * *

Теперь и мы с тобой из этих, этих
стареющих, бормочущих под нос,
бросающих курить, обычных смертных,
что были раньше оторви и брось.

Теперь и мы после таблетки на ночь,
чтоб сновидений тронулся поток,
в кроватях раскладных ложимся навзничь
и долго смотрим в белый потолок.

Плывут по снегу медленные сани,
отец верёвку тянет, мать идёт,
а дальше, говорят они, вы сами,
остановившись у больших ворот.

Уходят спины их во тьму легко,
приходит жизнь, за ней бредёт усталость.
Отец, прости, я лучше быть старалась,
а мать не спрашивает ничего.


* * *

Дом не дом, а половина комнаты,
островерхий потолок мансарды,
были окна звёздами исколоты,
там с тобой мы жили, аспиранты.

Мы на отопленье экономили,
электричества не жгли задаром,
но изобрели перпетум мобиле,
чтобы жар бежал по капиллярам.

Вечерами тёмными и длинными
по кварталам в сладком зимнем дыме,
в лавке отоварясь мандаринами,
шли к друзьям с дарами золотыми.

Скоро тридцать лет тем дням исполнится,
было: новый снег на землю выпал,
деревянный домик на околице,
из трубы густого дыма вымпел.

Мы по тёмной лестницей взбираемся,
греемся у жаркого камина,
всё пройдет, а это вот останется –
ночь, огонь, ночные мандарины.


* * *

Зимний день догорает дотла,
но в ночном полумраке зимою
чётко видится дом из стекла,
где исправно живут эти двое.

Он с учебником и словарём,
а она что-то вяжет – чудачка,
их молчание, как водоём,
потому так пространство прозрачно.

Сколько зим прохожу и смотрю
простоватые эти картины,
вот на корточках он у камина
раздувает – ну, типа зарю.

Вот она на пороге стоит,
тихо белые руки скрестила,
а в камине гремит и горит
всё, что не было в жизни и было.

_______________
© Катя Капович