Победа начиналась здесь

Николай ХРИПКОВ

Уже с первых дней похода против России пришло понимание, что это начало краха. Но понимали это немногие и предпочитали не высказывать своего мнения в той атмосферы, когда царила всеобщая эйфория.
Еще бы! Стратегические планы выполнялись. Немецкая армия всё глубже продвигалась в России. В некоторые дни темпы продвижения даже превышали запланированные. Военная машина работала четко и без сбоев. С передовой тянулись бесконечные шеренги пленных, что даже в первое время поставило в тупик командование. Оно просто не знало, куда их размещать. Поэтому устраивались импровизированные лагеря под открытым небом, охрана многих из них была минимальной. Конечно, случались побеги, но подавляющее большинство военнопленных настолько были подавлены, что даже не думали бежать, а тем более оказывать сопротивление. Цель у них была только одна – выжить. Но выживали далеко не все. Умирали от голода, от ран, многие кончали самоубийством.
Но на просторах России хорошо отлаженная немецкая машина начала буксовать с первых же дней. Те, кто сидел в тылу и планировал операции, конечно, про это могли и не знать.
Но фронтовики сразу почувствовали отличие войны в России от того, что было раньше в Европе, где они прошли чуть ли не победным маршем. Такой войны они никак не ожидали. Необычайное ожесточение, массовая готовность к самопожертвованию. Да, полчища вермахта стремительно двигались вперед, но в тылу оставались очаги сопротивления, где они несли ощутимые потери. Да и не так всё гладко шло, как в планах командования. 1941 год будет представлен в зарубежной, да и в нашей литературе как черный год, время сплошных поражений и отступления, колец и массовой сдачи в плен. На самом деле уже с первых дней Красная армия сопротивлялась, истребляла захватчиков, останавливала его, тормозила продвижение, а порой переходила в контрнаступление.
Могилев – белорусский город с символическим названием – стал одним из таких узлов сопротивления, где с первых дней войны войска вермахта встретили стойкое сопротивление.
Две тысячи немецких солдат и офицеров попадают в плен. И это в первые недели войны! Когда по всему миру разносятся бравурные марши о непобедимом натиске славного германского воинства. Зло огрызается Брестская крепость, где, кажется, даже руины стреляют. Немецкое командование в бешенстве. Немецкие танки уже далеко на востоке, а в глубоком тылу Брест, затем Могилев, Смоленск. В Берлине об этом молчат, чтобы не портить праздничных реляций, в которых восточный поход изображается чуть ли ни как воскресная прогулка, где доблестных вояк встречают хлебом-солью и цветами. Немецкий обыватель еще не знает, что для Германии началась настоящая война, где уже не будет легких почти бескровных побед, мирно сдающихся городов, легких перестрелок, после которых дивизии противника, задрав лапки кверху, сдают в плен и колоннами шагают в немецкие лагеря. Праздник закончился!
Солдаты и офицеры вермахта понимают, что не все из них живыми и здоровыми вернутся в родные села и города, где их ждут родные. Множатся кресты со свастикой на землях Белоруссии, Украины и России. Всё больше вдоль дорог подбитой немецкой техники. Мы знаем о Московской битве, когда был сорван план блицкрига и Красная Армия перешла в наступление. Но будущая победа под Москвой начиналась в летних сражениях под стенами Бреста, Могилева и Смоленска, где фашистские полчища захлебывались в крови, и многие немцы с ужасом начинали понимать, какая их ожидает война впереди и в какую кровавую авантюру они позволили втянуть себя и что очень многие навечно останутся здесь.
Многие историки и не только зарубежные, но и отечественные, продолжают сплошной черной краской мазать сорок первый год: сплошные поражения, хаотический драп, всеобщая паника, страх и растерянность, бездарность командиров и трусость рядовых, спрятавшийся неизвестно где Сталин, которые никак не могли отыскать его соратники, отсутствие всякой правдивой информации о положении дел.
А высшее руководство лихорадочно ищет способы, как же им договориться с Гитлером, и готовы отдать земли чуть ли не до Урала. Эта ложь широко тиражируется и вбивается в головы. Договорились до того, до чего в свое время не смог додуматься изобретательный на ложь Геббельс, министр пропаганды рейха, что весь народ с нетерпением только и ждал, когда по улицам их городов и сел наконец-то покатятся танки со свастикой и мотоциклы с бравыми воинами. И наконец-то наступит рай и благоденствие!
Непонятно, как же наша страна смогла выстоять и победить врага, под которым лежала почти вся Европа? Может быть, инопланетяне помогли?
У истоков сорок пятого был сорок первый, тяжелый, кровавый, очень горький год, когда страна пошатнулась, но не упала. Год, за который мы должны испытывать не чувство позора, но гордости и уважения к тем, кто стоял на пути врага от Бреста до Москвы. Сорок первый год – это был первый год нашей победы, пусть еще далекой, но неизбежной. Победы, за которую еще придется очень дорого заплатить.
Защитников Могилева становилось с каждым часом всё меньше. Боеприпасы заканчивались. Госпиталь был забит, но эвакуировать раненых было невозможно, поскольку город был окружен. Вражеское кольцо замкнулось. Врачам и сестрам, как могли, помогали местные жители, женщины и старики. Дежурили, несли продукты, делали перевязки, привозили воду. Медикаменты заканчивались. Бинты стирали и снова пускали на перевязку. Врачи спали урывками. Главное же – не хватало боеприпасов. На огонь противника отвечали всё реже. Командиры призывали беречь патроны. Кольцо сжималось всё плотнее. Натиск фашисток усиливался. Одна атака следовала за другой. 22 и 23 июля немцам удалось ворваться в пригород. Удержать их было уже невозможно. Но и тут им приходилось чуть ли не с боем брать каждый дом. Защитники погибали, но не сходили со своих мест. 24 июля рукопашные бои шли еще на окраинах, но на следующий день один немецкий танк прорвался в город. Его некому было остановить.
Немецкое командование доложило о взятии города, явно торопя события.
О героизме тех, кто оборонял город, сохранились лишь разрозненные свидетельства. Большинство из них погибло. В Москве город уже давно считали потерянным. Связи никакой не было. Информбюро сообщало о положении на фронте, но сообщения были десятидневной давности. Реальной картины происходящего не было. В «Известиях» опубликовали фотографии, на котором в поле дымятся подбитые немецкие танки. 14 июля 388-й полк Семена Кутепова подбил 39 вражеских танков. Но сколько уже прошло времени! Снимок был сделан Константином Симоновым, который с Алексеем Сурковым был в городе до его окружения.
Генерал Романов понимал, что все возможности обороны исчерпаны. Долго им не продержаться. Нового натиска им не выдержать, потому что никого уже не останется. На помощь тоже нет надежды. Судьба поставила его командиром над окруженными войсками, когда уже никакой надежды не оставалось. Развязка приближалась. Спасения нет. Ясно, что фронт уже далеко на востоке.
Следующие стихи посвящаются героям Великой Отечественной войны.

. . .

Старичок идет за хлебом.
Костыльком по мостовой
Выбивает дробь под небом:
«Я живой! Живой! Живой!»

И под кепкой согревает
Солнце мягонький пушок.
В магазин идет-шагает
Одинокий старичок.

Мимо девушки шагают
И другая молодежь.
Ребятишки пробегают.
Солнце светит. День хорош!

Старичок идет за хлебом,
Костыльком своим стучит.
Снова он своим набегом
Магазин обогатит.

Старики, они как дети.
Ходят, дышат – всё о'кэй!
Он один, как перст на свете.
Ни родных и ни друзей.

Был когда-то всем он нужен.
Без него в делах застой.
Был он сыном, братом, мужем.
А теперь он стал никто.

Он себе яичко сварит,
Молока себе нальет.
Мякиш деснами подавит,
Шевеля безгубый рот.

И таким же будет ужин.
Телевизор. И уснет.
Он себе пока что нужен.
И поэтому живет.

У соседей снова драки.
Матерки. Посуды бой.
Страсти, словно при атаке,
Где остался он живой.

Ни о чем он не жалеет.
Смерти в гости не зовет.
В доме он кота имеет.
Разговоры с ним ведет.

Кот – отличный собеседник.
Собеседник еще тот.
Он любые будет бредни
Слушать и не перебьет.
Старичок идет за хлебом.
У него один лишь путь.
А другим, как туарегам,
Непонятна его суть.

Девушки шагают в мини.
Для июля в самый раз.
Мини – это, как бикини.
Мужики не сводят глаз.

Нет друзей. Одних убили.
Кто-то смертью пал своей.
Были дети, да уплыли.
Без друзей и без детей.

Старичок идет за хлебом.
Костыльком стучит своим.
Он сейчас сравнялся с Фебом.
Мы – пигмеи перед ним.
. . .
А, может быть, вернуться в сорок первый,
Пройти кошмар весь этот до конца,
Чтоб в теплом мае получить наверно
Кусочек смертоносного свинца?

И, умирая, вспомнить за мгновенье
И дом родной, и старенькую мать,
И девушку, с которой в воскресенье
Ходил на танцплощадку танцевать.

И целый мир уйдет в небытие.
И после кратковременной дороги
В том вышнем мире ангелы тебе
Врата раскроют в райские чертоги.

Но к этому стремилась ли душа?
Могла ли удовольствоваться малым,
Когда под проволокой полз ты, не дыша,
И часового в сердце бил кинжалом?

Ни властелином мира стать мечтал
И ни героем с праздничной открытки.
Но ради той, чьё имя ты шептал,
Ты мог перенести любые пытки.

Её руку ты не держал в своей
И волосы не гладил осторожно.
Теперь ты умер. Ты навеки с ней.
Теперь она твоя. Теперь всё можно.

НАМ РАССКАЗЫВАЛ ПРОФЕССОР

Убивать, конечно, должно,
Если враг перед тобой.
На курок нажать несложно.
Вот и всё. он не живой.

Ты убил. А это значит,
Жизнь кому-то сохранил,
Чья-та мама не заплачет,
Потому что ты убил.

Значит, кто-нибудь в июле
Под родной вернется кров.
Это ты свинцовой пулей
Подарил ему любовь.

Как-то лекцию читая,
Поглядел печально в зал
Наш профессор, вспоминая
Свою юность, рассказал.

«После курсов краткосрочных
Нас отправили на фронт.
Едем, прыгая на кочках,
До своих взводов и рот.

Молодые лейтенанты.
Каждый тот еще храбрец.
Нам еще бы аксельбанты
И на танцы во дворец.

Шутим, курим папиросы.
Небо. Солнце. Благодать.
Скоро мы у Барбароссы
Будем бороду щипать.

Мы еще учились в школе.
Нас на фронт не стали брать.
Молоды еще мы. Что ли
И войны не увидать?

Всё в мгновенье оборвалось,
Словно лопнула струна,
И свистело, и взрывалось…
Вот и 4к нам пришла война.

Вот и нас она настигла,
Даже не предупредив…
Неожиданно всё стихло.
Есть убитые. Я жив.

Вот он. Только что смеялся.
А теперь он не живой.
Круг кровавый расплывался
У него под головой.

Не успел достать нагана.
Даже и не закричал.
И пускай была бы рана,
А то сразу наповал.

Хоть бы одного фашиста
На тот свет отправил он.
Но нелепо, как-то быстро
Пулей вражеской сражен.

И лежит себе в сторонке.
Даже не повоевал.
А напишут в похоронке,
Что геройской смертью пал.

Я шагаю вдоль колонны.
Вот еще. А вот другой.
Этот вот лежит зеленый,
А не просто молодой.

Он стоял в конце колонны,
Нервно дергая затвор.
Видно, кончились патроны.
Озирался, словно вор.

Почему же он не скрылся?
Почему не убежал?
Я за кобуру схватился
И оружие достал.

Прямо в голову я целил.
Разделяли метры нас.
Ну, а он смотрел, не верил,
Что убьют его сейчас.

Автомат упал на ногу,
Он не ойкнул даже. Но
Руки тянет понемногу,
Как в замедленном кино.

Я его глаза увидел.
Отступил назад на шаг.
Я его не ненавидел,
Хоть и знал, что это враг.

Почему-то захотелось
Взять его и отпустить.
Ну, какая ж это смелость –
Безоружного убить?

Я нажал курок. Качнулся,
Опустился он и лег.
Изо лба его тянулся
Тонкий красный ручеек.

Он совсем еще мальчишка.
Уши тонкие торчат
И коротенькая стрижка,
Словно стригся час назад.

Я пошел. И тут прорвало.
Думал, вылезут кишки.
Ели всё же что попало,
Даже с поля колоски.

О своей войне профессор
Никогда не вспоминал
Почему же – интересно –
Этот случай рассказал?

У него же есть медали,
Даже орден есть один…
Мы же так и не узнали,
Как он в мае брал Берлин.

О своих друзьях по роте,
О боях не вспоминал…
Он рассказывал о Гёте
И стихи его читал.

. . .

Бригадир, когда нетрезвый,
Пляшет, шутит и поет…
Экономно жить с протезом –
Меньше обуви уйдет.
И носок один лишь нужен,
И портянка лишь одна.
И таким довольна мужем
Деревенская жена.
У другой-то иль на фронте,
Или без вести пропал,
Или только похоронки:
«Ваш супруг геройски пал».

Костылем стучит в стекло.
- Хватит спать, засони!
Надо выйти засветло
На работу ноне!

У вдовы Лукерьи дом
На краю деревни,
С перекошенным окном,
Почерневший, древний.

- Учиться завсегда успеем!
Но ведь сейчас страда – весна!
Вот только вспашем да засеем,
А там закончится война.
Сама же видишь, ёлки-палки!
Что нет в деревне мужиков.
Одни лишь бабы да пацанки.
А план-то ныне будь здоров!


РАССКАЗ ОТЦА

Где-то там война грохочет,
А у нас спокойно спят.
Не разбудят среди ночи
Взрывы. Пули не летят.

И фашистов мы видали
На плакатах и в кино,
Что в деревне показали
Нам киношники давно.

Мужиков не убивают.
Все на фронте мужики.
А работы исправляют
Бабы, дети, старики.

Ночью мама разбудила.
И чего она не спит?
Свечку мама засветила.
- Одевайся! – говорит.

А куда – не отвечает.
Что случилось не пойму.
Свечку мама задувает.
И выходим мы во тьму.

Ни луны, ни звезд над нами.
Застегнулся на ходу.
Хоть с закрытыми глазами
По деревне я пройду.

Вот сейчас здесь будет яма.
Надо вправо забирать.
Впереди шагает мама.
Только маму не видать.

Люди спят в такие поры.
Тишина. Кромешный мрак.
Ночью ходят только воры.
Что-то, чую, тут не так.

Мы выходим за деревню.
Скотный двор. Пустырь за ним.
Сторож спит. Коровы дремлют.
Только мы одни не спим.

- Вот лопата! Рой, сыночек! –
Мама тихо говорит.
Ковырнул один разочек…
Фу, как падалью разит.

Тут ко мне пришла догадка,
Почему сейчас мы здесь.
- Что ты, мама? Это ж гадко!
Я не буду это есть.

- Дай-ка мне! – она сказала.
- За две щеки будешь жрать!

И лопату отобрала,
И сама давай копать.

Ночью мама мясо варит.
До утра всё нужно съесть.
Если кто-нибудь узнает,
Будет нам большая честь.

Петька с Нинкой уплетают…
Позавидовал я им.
Хорошо, они не знают,
Что за мясо мы едим.

Рассветает. Сразу с койки!
День настал. Давай! Давай!
В шесть утра начало дойки,
Тут попробуй опоздай.

Бригадира инвалида
Все боятся. Злой как пес.
Но какая тут обида?
Ведь с него же первый спрос.

- Ну, творится что попало, -
Бригадир им говорит.
- - Лошадь дохлая пропала,
Ни костей и ни копыт.

Подоили, погрузили.
И коров на поле – вон.
Если полглотка отпили,
Государству весь урон.
. . .

От порога до порога
Ей до камешка знаком
Этот путь. И брови строго
Хмурит старый военком.

- Ну, чего ты ходишь, девка, -
Говорит он, - день за днем?
Был бы твой отец я, крепко
Отлупил тебя ремнем.
Ну, на что это похоже?
Тут работ невпроворот!
Каждый день одно и то же:
Всё идет, идет, идет…
И чему вас учат школа?

Пузырек он достает
И таблетку валидола
Под язык себе кладет.

А она на стул садится.
- Никуда я не пойду!
- Это черт, а не девица!
Ну, накличешь ты беду!

Ни почета и ни славы…
Ей всего семнадцать лет.
На войну идут составы.
Ей туда дороги нет.

Ходит Валя, гневом пышет,
Все она пороги бьет
И одно повсюду слышит:
- Подожди хотя бы год!

Целый год она не может!
Да она с ума сойдет!
Стыд такой ей душу гложет.
Это ж вечность – целый год!

Возле стен военкомата
Шутки с раннего утра.
Школу кончили ребята,
На войну идти пора.

Не смущают похоронки,
Если молод и здоров…
- Кто Петров?

И голос звонкий
Отвечает:
- Я Петров!

Военком глядит устало,
Видя эту кутерьму.
Знает он, вернется мало.
Знать кому, как не ему.

Скоро скинут эти кепи
И вперед! Стрелять! Колоть!
Поглотят леса и степи
Их разорванную плоть.

Молча курит папиросу
У окошка. Дверь скрипит.
- По какому вы вопросу?

Повернуться не спешит.

- Ты? Зачем сюда явилась?
И крадешься, словно вор.
- Вот! Смотрите! Отучилась
Я на курсах медсестер.
В нашей школе я стреляю
Из винтовки лучше всех.

Усмехнулся:
- Поздравляю!
Эх! Возьму на душу грех!
-
За спиной мешок заплечный,
Чемодан готов к пути.
Вид у девушки беспечный,
Словно в гости ей идти.

Посидеть перед дорогой,
Покидая дом родной…
Взгляд отца совсем не строгий,
А растерянный такой.

Мама с дочки глаз не сводит,
На коленке сжав кулак.
На войну она уходит,
А не замуж. Как же так?

- Ладно, дочка! Попрощались!

Поднимается отец.
К ней шагнул. Они обнялись.
- Помни, ты теперь боец.

Мама тихо улыбнулась
(Слезы будет лить потом):
- Я хочу, чтоб ты вернулась,
Как герой, в родимый дом.

Помолчав, сказала дальше:
- Не трясись перед врагом,
Тем, который земли наши
Топчет грязным сапогом.

Молча дочь перекрестила
И сказала строго мать:
- Лучше пуля и могила,
Чем страну свою предать.
-
Эшелон за эшелоном
День и ночь идут на фронт…
Не бывает покоренным
Никогда такой народ.

Вечная память героям той страшной войны, где в высшей степени проявились высшие качества наших людей. Страна, которая забыла своих героев, обречена.















Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.