Сергей ОЛЬКОВ
 
     Новогодние   выходные были в самом разгаре. Яркость ощущений первого января осталась позади, а про окончание праздничных дней ещё никто не думал. Вечером одного из таких дней Виктор Петрович вернулся с улицы в дом и неторопливо разделся в прихожей.  Его раскрасневшееся лицо и блеск глаз придавали отражению в зеркале вид довольного жизнью человека. Он задержал на зеркале взгляд, причесался и улыбнулся самому себе в ответ на возникшую мысль:
  -  Нет, прав был всё-таки граф Толстой, когда   говорил, что наглядней всего видишь результаты своего труда только при колке дров. Он был прав, но надо ещё добавить сюда и уборку снега. Видимо, графу не приходилось убирать снег, поэтому он и не увековечил такую истину. А зря. Это большое удовольствие – видеть, как за твоей спиной остаётся ровная дорожка, отвоёванная у завоевавших землю сугробов. Работа эта не только бодрит, но и радует ощущением победы над силами зимней стихии,   -   Виктор Петрович ещё  раз улыбнулся  своим мыслям,  потёр   руки и прошёл на кухню. 
     Он в молодости занимался тяжёлой атлетикой, и с тех пор у него осталась привычка  к физическим нагрузкам. Может, ещё и поэтому он в свои пенсионные годы до сих пор любил убирать снег, чистить дорожки. Ему нравилось испытывать приятную усталость, как было и сейчас, этим зимним вечером во дворе, вокруг дома, перед воротами, возле гаража. Там стихия снежных сугробов после его лопаты уступила место расчищенным дорожкам и площадкам, которые радовали глаз. 
    Виктор Петрович поставил чайник на плиту и пошёл на второй этаж переодеться. Из окна второго этажа было видно, как сосед чистил снег у своих ворот, таская перед собой снегоуборочный агрегат. Тот оглушительно грохотал, нарушая вечернюю тишину посёлка. Снег по длинной  дуге взмывал вверх и падал далеко от забора. Выглядело солидно. Виктор Петрович усмехнулся и покачал головой. Нет, он не понимал поколения тех, кто по возрасту годились ему в дети, были современниками действительности, в которой он всего лишь доживал свою жизнь. Но многое из своей прожитой жизни он не променял бы на новшества цивилизации, рекламируемые на каждом шагу. Поэтому он не мог не усмехнуться. 
    Сосед, как и его зять, был здоровым, крепким мужиком, но они оба не держали в руках лопаты. Летом они признавали  только мотоблок, а зимой тарахтели наперегонки своими снегоуборочными агрегатами. Виктор Петрович недоумевал:  как можно лишать себя удовольствия от физического труда?  Но в то же время он понимал, что им, молодым, не приходится об этом думать. Ритм их жизни не позволяет. Он заставляет делать всё быстро, не давая задуматься о том, нравится им это или нет при том объёме проблем, что надо успевать решать вместо того, чтобы получать какое-то удовольствие от примитивной уборки снега. Виктор Петрович понимал это, но всё равно не соглашался с таким положением дел. Он мог себе позволить, вопреки «веяниям времени»,   по  старинке помахать лопатой и летом, и зимой. 
    Точно так же Виктор Петрович не понимал и смеялся над новыми поколениями рыболовов. Ему смешно было видеть, как достижения техники превращают людей в лентяев, избегающих малейших усилий, вместо того, чтобы активно отдыхать на рыбалке, чтобы дома, после рыбалки, испытать приятную усталость, о которой многие   на своей работе не имеют ни   малейшего представления. До чего же докатится цивилизация, если рыболовы уже не хотят зимой просверлить обычным ледобуром лунку во льду, а летом не хотят поработать вёслами в лодке на озере?   Куда  катится мир?!  Он видел, как зимой  народ вовсю шурует на льду электро бурами, а летом  гоняют по озёрам  на лодках с моторами. Всё это он не признавал и оставался верным своим старым добрым привычкам. Не хотелось превращать праздник рыбалки в ремесло с моторами, участвовать вместе со всеми в гонке за техническими удобствами. Рыбалка  -  это рыбалка, и он не хотел портить этот праздник  любыми  «техническими понтами». 
     Стоит ли вообще ходить на такие рыбалки, после которых не остаётся приятной усталости? Этого Виктор Петрович не понимал. С тем же успехом такие рыболовы могли бы лежать на диване и наслаждаться безмятежным покоем и расслабоном, если они избегают любых усилий, которые для них не в удовольствие. Ему казалось, что такие рыбалки  - это первый шаг на пути к дальнейшей физической лености и деградации. Где гарантии, что эти рыболовы окончательно  не утратят интерес к физической активности и не предложат, в конце концов, своим жёнам вместо себя агрегаты навроде снегоуборочных комбайнов?  Нет, не хотел Виктор Петрович завидовать таким «продвинутым» рыболовам. 
   Сосед продолжал грохатать за окном, когда Виктор Петрович со своими мыслями спустился на кухню. Дочь с зятем уехали в гости. Внук Сёма ушёл к друзьям.  После чаепития Виктор Петрович улёгся на диван в зале и включил телевизор без всякой надежды найти что-нибудь интересное. Но ему повезло, как он решил поначалу. Это был исторический фильм. Смотрелся он интересно, несмотря на то, что оказался российского производства и снят недавно. Привлекал внимание не только сюжет, но и красочная достоверность костюмов, сцен, обстановки, картин быта наших далёких предков тринадцатого века. Отсутствие признаков высшего образования в глазах героев фильма  придавало ему ощущение достоверности. 
    Виктор Петрович любил исторические  романы и фильмы, поэтому происходящее на экране его заинтересовало. Огромное татарское войско Батыя осаждало русский город Козельск.  Уже разорены  Москва, Рязань и все окрестные  города.   На экране мелькают русские витязи, их вооружение и доспехи, татарские всадники, ханы в  роскошных мехах. Всё смотрелось красочно и захватывало внимание.   Вот полчища татар живым потоком с воплями и грохотом, под бой барабанов, нахлынули на стены города. Тысячи живых людей бьются насмерть против тысяч других людей. Одеяния, доспехи, украшения и наряды тех и других меркнут в сценах кровавой бойни. Неимоверный шум, гам, крики раненых, стоны умирающих, ржание гибнущих лошадей в кровавом месиве, ругань и проклятия заполнили всю комнату в дополнение реальности происходящего. В воздухе тучи стрел, сквозь которые проглядывают узкие полоски   хмурого зимнего неба. Со свистом и зловещим воем летят в сторону города огненные шары метательных машин. Они делают своё дело. В крепостных стенах видны пробоины. В городе пожары  и разрушения. По улицам мечутся обезумевшие женщины, дети, старики в поисках спасения. 
      Но город не сдаётся.  С полуразрушенных стен  вниз, в сторону бесконечного потока врагов, льётся раскалённая смола. Она не может остановить чужеземную силу. Невидимая рука  правителя гонит подвластную ей массу вперёд и вперёд. В городе всюду видны разрушения. Уже на улицах повсюду резня и ужас. Резня всего живого, что попадает под кривую татарскую саблю. Женщины, дети превращены в груды окровавленных тел, среди которых мечутся обезумевшие собаки, а домашний скот становится трофеем победителей, опьяневших от крови.  Батый назвал Козельск злым городом.  В  последних кадрах фильма  груды обгоревших развалин на месте города вперемешку с трупами. 
     Это был фильм одного из праздничных дней Нового года.  Невольно Виктор Петрович почувствовал, что праздничного настроения он как-то не добавил. Это была история. Он уже давно понял, что в истории человечества, вообще, трудно найти радостный  период,  достойный гордости за  человечество. В любом историческом фильме одно и то же  -  ужасы войны, боль, кровь, страдания, смерть. 
   Не успел Виктор Петрович переключить канал, как вслед за последними кадрами фильма начался новый фильм. Судя по названию, это был современный фильм, далёкий от исторических катаклизмов. Виктор Петрович даже запомнил его название «Балканский рубеж». Он надеялся отдохнуть и прийти в себя от предыдущего фильма. Уже первые кадры развеяли впрах его надежды. 
     На экране очертания огромного современного города в ночной тьме озаряли сполохи взрывов. Огненные шары вспыхивали в разных районах города, придавая картине зловещий вид. Пронзительный вой сирен окончательно разрушал обстановку  мирной жизни на экране. Сюжет развивался   стремительно. Виктор Петрович не успел никак отреагировать на увиденное, как новые события заполнили экран. По ночным улицам, под звуки сирен и грохот взрывов, мчится легковой автомобиль.   Мужчина везёт беременную жену в больницу. Мелькают покорёженные машины, вокруг груды битого кирпича, всякого хлама.   Высокое крыльцо больницы.   Наконец, два санитара скрываются с беременной женщиной за входной дверью.  Муж, вернувшись в машину, видит, как в больницу попадает ракета. Страшный грохот. Крыльцо и дверь окутаны облаком дыма и пыли.  
   Это был фильм о современности. Виктор Петрович понял, что больше не хочет его смотреть.  В прихожей   хлопнула входная дверь. Голос внука вернул его к действительности:
   -   Дед! Я дома!  
Внук вошёл в зал и уселся рядом с дедом на диван. Воздух в зале наполнился приятной уличной  свежестью и прохладой. Сёма был под стать деду. Высокий, крепкого телосложения. Он   больше походил на молодого специалиста, чем на второкурсника.
Виктор Петрович, вместо того, чтобы выключить телевизор, убавил звук:
   -  Ты сегодня что-то рано вернулся,  -  он не спешил вставать с дивана.
   -    Нормально,  -  внук развёл руками.  -   Сессия. Послезавтра экзамен. Потом будем праздновать. А чего это ты смотришь?  -  Он взял у деда пульт и прибавил звук:
   -   Что-то интересное?                               
Комната наполнилась грохотом взрывов, криками, стонами, треском автоматных очередей. На экране колонна каких-то военных машин двигалась в пелене многочисленных взрывов со всех сторон. То одна, то другая машина превращались в яркий факел с оглушительным грохотом и столбами  дыма. 
   -   Какое там! Я хотел выключить, да ты пришёл. Не хочу смотреть,  -   дед  уселся поудобней:
   -   Надоело. Только что смотрел фильм, больше не хочу. Одна резня, кровь и смерть. Думал, посмотрю другой фильм, а здесь   то же самое. 
  Внук не отрывал глаз от экрана:
   -   Крутой фильм. Про войну. Я не видел. Надо посмотреть.
   -   Какой тебе фильм?  У тебя сессия,  -  не удержался дед. Внук был невозмутим, как бывалый студент:
   -   Нормально. Вся ночь впереди,   -  он тоже уселся поудобней, не собираясь никуда уходить.  
   На экране в большой воронке двое  окровавленных военных, перемазанные  грязью с ног до головы, перевязывают друг другу раны. Их лица то ли в грязи, то ли в копоти. Но перевязывать друг друга некогда. Надо отражать атаку тех, кто атакует. Терпение Виктора Петровича лопнуло:
  -  Что тут интересного?  Одно и то же! 
  -  Ты о чём, деда?  -  не понял внук.   
  -  Да про кино я говорю!  -  Стоит один фильм посмотреть, так второй уже не захочешь!  Только и разница, что сотни лет назад убивали друг друга топорами да саблями, вилами да дубинами. А в наше время вон ракетами да снарядами, пушками да автоматами. Всё равно там война и тут война,  - махнул он в сторону экрана. 
  -  Где там?  -   Сёма не отрывал глаз от экрана. 
  -  Там, в истории. Я только что смотрел фильм о татарском нашествии на Русь. До сих пор в глазах рябит. Хватило и крови, и огня. Ничего не скажешь. Красочный фильм, но такого на вечер хватит одного, чтобы потом отдохнуть от него. Я надеялся, да не получилось.
  -   Почему?  -  внук спрашивал, не поворачиваясь к деду, словно хотел всего лишь поддержать разговор. Его внимание было приковано к экрану. 
  -  Да потому что начался другой фильм, про современную жизнь, который я не успел выключить. Не хочу я его смотреть. Он   современный, но он тоже про войну. 
На экране просторы аэродрома. Слишком мала горстка бойцов для его защиты. Опять кровь, огонь, взрывы, боль, грязь, смерть. Вражеским колоннам не по силам эта горстка бойцов.
       Сёме фильм явно нравится, но Виктора Петровича фильм не интересует. Он пожимает плечами, глядя на внука:
  -  А чего я удивляюсь? Мы в детстве постоянно играли во дворе с пацанами в войну. Бегали, стреляли друг в друга из палок, на палках сражались вместо шпаг мушкетёрских.  Только и забавы было, что в войну поиграть. Никто не хотел быть фашистами. Все хотели быть партизанами и брать фрицев в плен. Ваше поколение другое дело. Давно не видел я, чтобы ребятня бегала, играла в войну. На компьютерах сейчас все играют и в танчики, и в морской бой. Не выходя из-за стола. Тем не менее, вы тоже любите смотреть фильмы про войну. Ты вот сидишь, смотришь, и про сессию забыл. Да. Я в твои годы тоже любил про войну смотреть. Это сейчас тебе интересно. С возрастом это проходит. Ещё быстрей проходит, если, не дай бог, сам на войну попадёшь. Мой дед, который воевал с фашистами, никогда не смотрел фильмы про войну. Никогда о ней не рассказывал. До последних своих дней он не мог избавиться от неё. Она снилась ему по ночам. Он продолжал воевать, просыпался по утрам в холодном поту.     
   Фильм, наконец, закончился.  Сёма выключил телевизор:
    -   Крутой фильмец. Я бы ещё и твой фильм посмотрел, про Козельск.
Виктор Петрович неожиданно согласился:
   -   Согласен. Фильм про Козельск снят красочный, яркий. Киношники не поскупились на наряды и краски. В чём их винить? В том, что они снимают про войну?  Они снимают про нашу историю.  Не их вина, что история человечества  - это сплошная война. Одно дело – смотреть такой фильм, и совсем другое дело – чувствовать стыд за историю человечества, когда смотришь.
Сёма удивился:
     -  Я ничего не испытываю. Я просто смотрю кино. В жизни ведь такое не увидишь. 
Чего мне стыдиться?
    -   Прав ты, Сёма,  - дед похлопал внука по плечу.  -  Ты поймёшь это потом, с годами, когда оглядишься в этой жизни и выберешь для себя, ради чего стоит жить. Поймёшь и почувствуешь этот стыд, когда у тебя   появятся дети, за которых ты в ответе, за их будущее. А пока тебе нечего стыдиться ни за себя, ни за человечество с его историей.  Мы просто смотрим историю по телевизору. И киношникам нечего стыдиться за свою работу. Они делают её для нас, зрителей. Пишут сценарии и снимают кино. Стыдно должно быть тем, кто пишет сценарий не кино, а нашей жизни, которая потом становится историей. Стыдно должно быть за то, что их сценарий жизни напоминает   фильм о войне. Они лишь снимают этот фильм, а актёры в нём тысячи и тысячи ценой своих жизней. Надо сказать, Сёма, что человечество однажды сделало первый шаг, чтобы превратиться в цивилизацию, за которую не стыдно перед инопланетянами. Жаль, что этим шагом всё и закончилось.  - Виктор Петрович грустно улыбнулся.  -  Это случилось на Нюрнбергском процессе после Второй мировой войны.  Тогда впервые   предстали перед судом поджигатели, как их называли, войны. Государственные лица были объявлены преступниками за то, что призывали к войне, за то, что узаконили массовое убийство людей, прикрыв свои злодеяния словом  «война».
   Виктор Петрович снова улыбнулся, на этот раз весело:
   -   Мне, вообще, кажется, что если инопланетяне наблюдают за нашей жизнью, то они почему-то заинтересованы во всех этих наших войнах.  Иначе они давно бы вытравили из сознания людей слово «война». Видимо, им выгодно, чтобы люди на Земле уничтожали друг друга. 
  -  Ну, ты, деда, даёшь!  -  со смехом прервал его слова внук.  -   Пойду –ка я лучше учить сопромат подальше от твоих инопланетян!
Но Виктор Петрович остановил его:
  -   Во-первых, никакие они не мои, а, во-вторых, пошли сначала пить чай. На пустой желудок сопромат не переварить, дружище, проверено многими поколениями,  -  он встал с дивана. Они с внуком пошли на кухню. Кино их жизни перешло в приятную фазу чаепития. Такой сценарий им явно нравился. В зале чёрным прямоугольным пятном безмолвствовал экран телевизора. В таком виде он лучше всего подходил на роль памятника истории человечества. 
                                                                                                          01. 2026