С детства я была смелой девочкой. Летом, как обычно, жила в селе Крымское у дедушки Гриши, папы моей мамы. Бабушка тоже была, но она мне не родная, она – мачеха моей мамы. Добрая мачеха! – поэтому всё остальное не в счёт, я её любила и она меня тоже. И весь мой летний день я проводила с нею: от зари утренней и до зари вечерней. Одну погулять по селу меня не отпускали, боялись, говорили, что цыгане могут украсть. Напрасно боялись: кому нужна белобрысая малявка, им бы чернявенькую увезти, как они сами, тогда милиция поверит, что это их дитятко, никто не станет проверять.
Но смелой девочке скучно сидеть одной, нужны подвиги, помощники и собеседник, потому что бабушка занята весь день домашними хлопотами.
В пять лет я прекрасно преодолевала штакетник – перелазила через него и весело проводила время с соседской девочкой, которую на лето тоже привозили к её бабушке. Потом я поняла, что не надо лазить на забор, можно сильно ударить пяткой внизу по тонкой штакетине, отвести её в сторону, нагнуться и пролезть в образовавшуюся дыру. И – ура! Мы снова вместе с Лизкой сидим под её раскидистой яблоней и играем в продавцов.
1956 год. Игрушек у нас особых нет: по одной небольшой магазинной кукле, набитых опилками, и по мячику. Мой мячик - красный с зелёным боком, а у Лизы – красный с синим, не перепутаем!
Любимое занятие – лазить по деревьям. Я всегда поднимаюсь выше Лизки, у неё от высоты голова кружилась. А мне – хоть бы что! Я бы и выше залезла, но тогда – если увидит моя бабушка – в следующий раз, вообще, не отпустить гулять. Когда я балуюсь, она грозит мне пальцем: «Смотри мне! Не балуй!» – И всё. Поломанный мною забор они с дедушкой давно забили новыми досками, и мы с Лизкой долго потом играли через забор: она с той стороны сидит и рассказывает мне что-нибудь, а я сижу на своей стороне, на байковом одеяле. Вместо стола у нас табуретка, на ней ножницы и тряпочки – обрезки от разных тканей. Мы шьём своим куклам платья. Это у нас тоже любимое занятие, самое важное.
Когда однажды моя бабушка Маришка поднялась на крышу, чтобы к зиме известью подмазать и подбелить дымовую трубу, я долго играла с куклой, сидя на пороге, потом мне взбрело в голову, что я тоже могу подняться по лестнице. Быстро залезла на одну перекладину, потом на вторую, постояла, огляделась и осилила ещё пару. Вниз не смотрела – некогда мне! – страшно не было.
Старательно я делала шаг за шагом, кряхтела и лезла к цели – увидеть, что там делает бабушка. Расстояние между перекладинами для моих детских ног было большим, нужно усилие, чтобы подтянуться ещё и руками. Меня это не останавливало: с высоты так хорошо был виден наш двор с курочками, и собаку на цепи, и дорожку в сад.
И тут бабашка, сидя на коньке, почти в обнимку с побеленной трубою, заметила мою поднимающуюся голову: я стояла на предпоследней перекладине! Я не понимала, за что мне держаться дальше, чтобы не упасть – потому что после лестницы была красная черепица, а на ней лежала ещё одна, лёгкая лестница, которая вела уже к самой трубе.
Хорошо, что я в эту минуту не видела бабушкиного лица, я бы запросто могла свалиться с лестницы! Но услышала её мягкий, негромкий голос:
- Надюшка? Остановись! Держись крепко ручками! Я тебе сейчас помогу. Моя ты хорошая, помощница! Ты держись, держись. Обеими ручками. Хорошо? И не двигайся, моя хорошая.
Она боялась меня испугать, понимала, что сама назад я не смогу опуститься – ноги коротки! А ей через меня не перешагнуть, свалимся обе. Вот, если бы она стояла ниже на лестнице, чем я, тогда – да. А так – мы обе в опасности! Это понимала только она.
Мне совсем не было страшно, я не смотрела вниз, потому что всё время разговаривала с бабушкой, слушала её ласковые, хвалебные слова. Я была по-детски счастлива.
Бедная моя бабушка, страшно подумать: что она тогда пережила!
Наверное, мой Ангел-хранитель в эту минуту пожалел меня и решил, что эта белобрысая непоседа ещё нужна миру, или же он пожалел именно бабушку: в соседнем дворе на порог своего дома вышла хозяйка.
- Ты хорошо держишься, Надюша? Держись, здесь высоко. Сейчас я Захаровну позову. – Она помахала рукою и крикнула:
- Захаровна, зайди к нам во двор! Быстро! Там Надюшка на лестнице стоит. Помоги ей слезть. Сейчас чай будем пить!
Соседка ничего не поняла ни про меня, ни про чай, но, войдя во двор, сразу сообразила, зачем её позвали. Она поднялась по лестнице, сгребла меня под мышку, опустила на землю и сердито сказала:
- Вот так и нянчи чужих детей…
Бабушка тоже слезла с крыши и повела нас в дом, пить чай.
- Вот умничка, хорошо держалась за лестницу, обеими ручками. Хотела бабушке помочь? - продолжала повторять бабушка, словно я до сих пор была на высоте. Она никак не могла успокоиться! Она совсем не ругала меня.
Но вечером, рассказывая дедушке о моём дневном приключении, снова разволновалась, и у неё мелко задрожали губы, по щеке сбежала слезинка… Она погладила меня по голове, потом чмокнула в темечко и сильно прижала к себе.
У меня тоже подступили слёзы, я едва не заплакала, но тут вспомнила, как стояла на лестнице, и впервые увидела с высоты свой двор, собаку Герду у плетня, бабушкину летнюю печку, на которой она утром делает мне омлет, и даже соседского индюка, - всё такое узнаваемое, родное и красивое! – и не заплакала! Это было для меня как открытие другого мира, большого, нечаянного знакомства с селом – великое познание.
Я смотрела в свою тарелку с кашей, на дедушку, и мне впервые в жизни стало стыдно. Это из-за меня заплакала бабушка. Наверное, я повзрослела в этот день.
А в двенадцать-четырнадцать лет я свободно бегала с ровесниками по селу, допоздна сидела у чужого двора, играли в «Города» и другие игры, и даже на речку мне разрешали одной ходить через лес: покупаться и через час быть дома.
Запреты ещё были, и я их выполняла, - я же любила своих дедушку Гришу и бабушку Маришку. Но откуда им было знать, что у меня теперь могут быть и иные увлечения, иные игры? – Я-то выросла.
Не знаю, кто рядом с пляжем, у обрыва, на крепком и высоком дереве привязал «тарзанку» – длинную веревку с узлом на конце. Стоя на берегу, надо покрепче ухватиться за конец «тарзанки», оттолкнуться от земли, пару раз с силой качнуться, и на счёт «три» отпустить веревку, и прыгнуть как можно дальше, где глубоко. Река быстро подхватит тебя и весело понесёт по течению.
Мальчишки выстраивались в очередь, чтоб испробовать свои силы, ощутить полёт и приземление в серебристом фонтане брызг. Это было красиво!
Я наблюдала несколько раз за ребятами, пока мой внутренний голос не прошептал мне: пора! Никто из девчонок не прыгал, но я поняла, что смогу.
Сейчас – смогу!
Поднялась с тёплого песка, отряхнулась, и не спеша пошла к «тарзанке». Мальчишки, улыбаясь, даже в очереди меня пропустили, им хотелось посмотреть на смелую девчонку.
Я раскачалась – и прыгнула. Я победила свой страх, победила себя! Теперь все знали, какая я смелая. Словно на значок ГТО сдала. Мне ничего не надо было: ни похвалы, ни аплодисментов, просто, - чтобы знали, что я не такая как все. Я – смелая, и хватит говорить обо мне!
Но однажды в то лето поняла, что даже, если ты не робкого духа, и не хвастунья, - удача может тебя подвести.
Раскачалась как всегда сильно, но, то ли рука устала, то ли неудобно держалась за «тарзанку», но отлетев от берега, я выпустила верёвку и полетела в воду. Что со мною случилось – не поняла, но всем своим весом хлопнулась не бомбочкой, не солдатиком, а всем животом о воду. Казалось, что весь Донец собрал свои силы и резанул меня по всему телу. Искры посыпались из моих глаз, ноги потянуло, ко дну. Открыла глаза, бросила взгляд на берег, и поняла, что меня несёт вода к середине реки, и надо подгребать ближе к берегу, иначе попаду в подводный водоворот, а плаваю я так себе, не очень…
Домой шла медленно, внутри всё болело. Разлёживаться на песке некогда, обещала своим через час быть дома – заругают. Не стану же я им признаваться, что занялась не своим, не девичьим делом? Нет, пусть мальчишки сами там прыгают. Не моё это! Лучше буду плавать.
Мне было уже двадцать три года и мы с подругой Валей впервые поехали на Чёрное море. Все купались у берега, многие дамы с детьми. Поплещутся – и на солнышко, набраться загара, чтобы видно было, что загар настоящий – морской, с красноватым отливом, а не речной, сероватый.
А я полюбила плавать до буйков, испытать свою силу; не для людских завистливых взглядов, а чтоб доказать себе, что я могу всё. Плавать меня никто не учил, определённого стиля у меня не было, сама на речке как-то научилась: где по-собачьи плыла, вытянув руки вперёд, где размахивала с силой руками, а устав, ложилась на спину – гребла, раскинув руки, как птица при полёте, медленно, отдыхала. Словом, - деревенский стиль, собственный. Наш быстротечный Донец переплывала всегда туда и обратно. Значит, и до буйков доплыву! Там, держась за металлические ручки буйка, успокаивалась, набиралась сил, и отправлялась к берегу, к шумной толпе отдыхающих. Каждый день делала по одному заплыву. Для моего удовольствия этого хватало.
Накануне ночью был шторм, а утром, часам к одиннадцати, море утихомирилось, ещё было мутноватым, но светило солнце, пляж заполнялся людьми, шумом и визгом. Моя Валя не хотела даже в воду заходить, лежала и стерегла наши вещи, а я – ну просто невтерпёж!– отправилась к знакомому буйку.
Пляжные буйки похожи на морские мины, которыми в войну подрывали корабли. Они окрашены в красный цвет и их видно издалека, сделаны из железа в виде шара диаметром сантиметров 50-60, с несколькими с прочными ручками, чтобы можно было держаться и отдыхать, если заплыл далеко. Чтобы их не унесло в море, они крепятся ко дну толстыми цепями, тоже окрашенными в красный цвет. Держась за буёк, можно отлично рассматривать морское дно. Сюда обычно заплывают люди сильные и уверенные, или любопытные и отважные. Я попробовала – и мне понравилось бороться с морем. Я торжествовала.
Никто сегодня далеко не заплывал, всем хватало прибрежных развлечений. Я вошла в воду, постояла, привыкая к прохладной воде, и не спеша направилась к краснеющему в дали буйку.
Оглянулась – за мною никто из смельчаков не плыл. Было одиноко и даже тревожно. Промелькнула мысль: может вернуться? – появилась непонятная тревога. А можно и не возвращаться, до буйка осталось метров десять.
Ну, так куда – вперёд или назад? – я засомневалась.
Ладно, доплыву, отдохну и быстро назад. Я колебалась, появилось непонятное настроение, словно приближалась тревога, хотя внешне всё было как обычно. Я доплыла, одной рукой крепко ухватилась за нагретую на солнышке ручку буйка. Оглянулась назад, и вдруг чётко увидела как с правой стороны к пляжу, под водой, тёмным пятном неторопливо приближается что-то огромное, непонятное, вызывающее тревогу. Сердце застучало чаще. Вот оно – откуда пришла тревога. Живое существо? Откуда? А мне куда деваться? Что делать?
Может кит? – какой кит, он бы брюхом по дну полз! Но это было что-то большое, ленивое, явно не голодное. Сытое! Ему не нужны люди, оно наблюдает – ждёт. Оно пришло с моря, и никогда здесь не было. Что ему надо?
Все люди там, на берегу, их много, они, если что, - то спасутся, а я здесь одна! Мне стало страшно.
Это был что-то живое. Оно спокойно лежало у берега, рассматривая людей, и наверное, раздумывая: что ему делать дальше. Всем своим существом я ощущала опасность, которая исходила с той стороны, где дремало неизвестное чудовище: сильное и умное, не торопливое и длинное.
Моя тревога нарастала. Меня всю сковало, но ещё давало возможность принять правильное решение. Я его не интересовала. А может, оно меня ещё не заметило, и чем скорее уберусь отсюда, достигну берега, - тем лучше. По земле оно не движется.
Тяжело звякнула цепь, которой буёк прикован ко дну. Я вздрогнула, резко оттолкнула буёк, и, беспорядочно размахивая руками, устремилась к берегу.
Скорее! Скорее, пока чудовище не обратило на меня внимание. Это не фантазия, не маразм, я каждой клеточкой ощущала присутствие живого существа: умного, сдержанного, и до поры не агрессивного. Мы не знаем до сих пор всех тайн подводного мира, его глубин и обитателей! Меня сейчас может спасти только море.
Захлёбываясь солёной водой, думая только о своём спасении, закричала:
- Море, помоги мне! Спаси меня, я верю тебе.
Море молчало. Оно устало от шторма, оно своей могучей силой притащило сюда морское чудовище, живой сгусток разума.
- Море, помоги! Забери своё чудовище! Я никогда не буду приближаться к буйкам. Ты сильное, ты мудрое, помоги мне!
Я тяжело дышала и устала, сильно гребла руками, бултыхала ногами, а берег приближался медленно, словно море игралось со мною и хотело сказать: «Ну что, - поняла? Хотела меня покорить? Больше не спорь со мною, с моей силой!».
Как было не понять? – Конечно, - поняла, и поклялась, что не стану вникать в его тайны, никогда больше не приближусь ни к одному буйку, не буду заплывать так далеко. Не буду!
Я почти задыхалась. Не чувствовала ни рук, ни ног.
- Отпусти меня, море! Забери своё чудище. - Оно твоё!
В бессилии опустила ноги, почувствовала дно. Спасительное дно.
Я могу идти по дну …
Море меня услышало. Оно забрало своё чудище. Мне нельзя заплывать так далеко. Нельзя.
- Прощай, буёк, больше я к тебе не приду.
Я посмотрела вперёд, на пляж, на отдыхающих, - там всё оставалось без изменений: светило солнце, визжали счастливые, смеющиеся дети…
Ощущая гальку подошвой, разгребая руками воду, согнувшись, побрела к пляжу. Обессиленно шлёпнулась рядом с Валей на лежащее, нагретое солнцем полотенце, и закрыла глаза. Но не могла окончательно успокоиться: я действительно что-то видела, я чувствовала каждой клеточкой присутствие живого существа, - ну не сумасшедшая же я! – не могу поверить, что мне это привиделось!
Я вскочила и побежала к спасательной вышке, оттуда видно всё море.
- Можно на минуточку, - только взгляну, - умоляюще посмотрела на парня с биноклем на груди. Он кивнул головою.
Ни слева, ни справа ничего тёмного в морской воде не заметила.
- А в бинокль можно посмотреть?
-Можно, - наблюдатель протянул мне чёрненький бинокль.
«Есть!» - прошептала я сама себе.
Вдали – справа! – тёмное пятно. - Это жуткое чудище удалялось в свои края.
Море меня услышало!
Если бы была жива моя бабушка Маришка, она бы, глядя на новое приключение, сказала, грозя пальчиком:
- Детство закончилось! Хватит играть в комиссаршу. Я тебе уже говорила, что дюже ты быстрая и бедовая! Таким, как ты, трудно на свете жить!
Больше дальние заплывы меня никогда не интересовали. Я же пообещала морю за своё спасение! Хватит себя воспитывать. Детство действительно закончилось, а я и не заметила.
г. Зимогорье
Июнь 2026г.
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.