Елена Черная, неформальный исследователь.
Член союза писателей России

«Поздравьте дядюшку Николая Петровича с освобождением от «Египетского Ига». Дело о моей свободе в таком же виде, как и ваше… Я так раздражен, так жажду существенно ощутить свою свободу, что почти не радуюсь на обещания, сколько они не достоверны». Из письма, написанного в декабре 1857 года Федором Петровичем, младшим братом Дмитрия Петровича Шорина.
В 1857 году "за отличную усердную и полезную службу" Д.П. Шорина вместе с женой и детьми освобождают от крепостной зависимости.  Полученная за тяжкие труды вольная от заводовладельцев Демидовых облегчает положение Шорина. Дмитрий Петрович, как и его старший брат Николай, остается в Нижнем Тагиле и продолжает служить на заводах. Но теперь он записывается в мещанское сословие города Алапаевска, а  в 1872 году переходит в верхотурское купечество.
 В 1857 году Д.П. Шорину 42 года, он  проживет долгую жизнь, насыщенную службой на заводах, краеведческими изысканиям, археологическими поисками, увлечением минералогией, пополнением личного собрания картин и  трудами на общественное благо.  Но из отпущенных ему 90 лет лучшая часть жизнь будет прожита на положении потомственного  крепостного крестьянина господ Демидовых. Есть  сведения, что ещё его  прадед Иван Леонтьев был крепостным крестьянином, переведенным  в 80-х годах восемнадцатого столетия из вотчин Акинфия Никитича Демидова (1678-1745)  на Урал.   
 
В "Ревизской сказке крепостных Нижнетагильского завода"  1782 года записан  "переведенный из разных господина Демидова вотчин крестьянин из   Нижегородского наместничества округа Васильевского деревни Черемисино  Иван Леонтьев 32 лет». В  "Ревизской сказке" 1795 года к имени служителя заводов Ивана Леонтьева   приписано: "приватно - Шора",   прозвище, в дальнейшем ставшее родовой фамилией «Шорин». 
Со второй женой Авдотьей Петровой (первая жена умерла) у служителя Ивана Леонтьева-Шоры в 1789 году родился сын Петр,  который получив обычное для детей служителей образование, дослужился от писца при конторе до приказчика, ведающего припасами Висимо-Шайтанского завода.  К 1847 году в формулярных списках служителей, в разное время обучавшихся в Выйском заводском училище,  с отцом  Петром Ивановичем Шориным,  закончившим училище первым в роду,  последовательно записаны и  шесть его сыновей: Николай, 34-х лет  на службе с 1829 года: Иродион 31-го года  на службе с 1830 года; Дмитрий 30-ти лет на службе  с 1833 года, Федор 28-ми  лет  на службе с 1841 года, Александр 25-ти лет и Порфирий 21-го года  на службе с 1843 года. 
Дмитрий Петрович Шорин, как и старшие братья,  в восьмилетнем возрасте стал учеником  Выйского заводского училища. Выйское училище давало хорошее разностороннее образование. Кроме таких дисциплин, как грамматика, чистописание, история, геометрия, минералогия, арифметика, геология, там преподавались уроки рисования и живописи. Поэтому из стен заводского училища выходили специалисты с широким набором профессиональных навыков.
"Формулярный список служащего Дмитрия Петровича Шорина "  1847 года фиксирует его продвижение по должностям: "На службе с 1833 года: писец - 2 года, помощник повытчика - 2 года, старший помощник бухгалтера - 3/4 года, в С.-Петербургской конторе в 1839 году -1 год под руководством приглашенного специалиста изучал итальянскую бухгалтерию, 
(итальянец, монах бенедиктинец, Лука Пачоли, современник Леонардо да Винчи,  изобрел двойную запись и был автором трактата «О счетах и записях»,  опубликован 1494 году в Венеции, прим автора), затем старший помощник бухгалтера - до 1847 года." 
 
В 1847 году Шорин назначается на должность - главного кассира девяти Демидовских заводов, но без прибавки к жалованью  необходимых трат на содержание лошади и кучера  для разъездов на почту за получением денег и посылок, в питейную контору за разменом крупных ассигнаций на мелочь и потерь в связи с невыгодным курсом обмена ассигнаций на серебряные или медные деньги.
 
В 1883 году, прослужив 50 лет у Демидовых, он покорно «просит погасить или принять в счет расходов  управления долг, числившийся за ним из-за несовершенства финансовых расчетов и операций» и при этом отмечает:  «За время кассирских занятий через мои руки прошло не менее 200 миллионов заводских капиталов, и несколько тысяч пудов медной и серебряной монеты пришлось мне собственноручно вложить в сундуки и вынимать для выдачи другим кассирам, вследствие чего явилось болезненное ослабление рук до невозможности поднимать тяжести, а вследствие постоянного тревожного состояния и частых испугов тем, что я обманут или обокраден, хотя бы это казалось после ошибкою или забвением записать какую-нибудь оборотную статью, явилась у меня опасная неправильность сердцебиения, называемая обмиранием сердца». Из письма Д. П. Шорина А.О. Жонесу де Спонвилю главному уполномоченному Демидовых по Нижнетагильскому заводскому округу. (Архив Нижнетагильского краеведческого музея. 
 
  ИСТОРИЯ ПЕРЕВЕДЕНЦЕВ, ОЧЕРК «ПЛАТИНА» И НЕ ТОЛЬКО
 
Очерк «Платина» Мамин-Сибиряк закончил 20 декабря 1890 года и, поставив подпись под последними строчками, приложил к рукописи подробные списки мест, откуда были переведены на Урал крепостные крестьяне. Кроме того, Дмитрий Наркисович  приобщил к рукописи сделанную от руки небольшую карту, где отметил губернии, уезды, деревни и села, из которых в течение 1827, 1828 и 1829 годов «пригнано» из Расеи на уральские заводы господ Демидовы 1244 семьи. В списке и на карте отмечены  одиннадцать губерний,  пятнадцать уездов и больше 120 местечек. Так из Тульской губернии вывезено 495 семей (туляки), из   Черниговской губернии - 228 семей (хохлы), из Рязанской губернии- 183 семьи, из Симбирской - 112 семей, из Вятской - 86 семей,  из Московской губернии - 83 семьи, из Калужской губернии-  33 семьи, из Херсонской губернии - 16 семей (хохлы), из Тверской губернии-  3 семьи,  из Новгородской губернии — 2 семьи, из Нижнегородской губернии -1 семья.  Или около 8500 душ разного пола и возраста, включая грудных младенцев.
В очерке «Платина» писатель отметил, что всего через пятьдесят лет, прошедших с перевода пригнанных на новые места, «только опытный глаз может отличить главные группы переведенцев от коренного старообрядческого населения: все слилось, и преобладающим типом явился великорусский, в частности туляк». И правда, из тульской и центральных губерний  вывезено 796 семей.  «То же можно сказать и о говоре, о песне, обрядах и всей обстановке быта. Остались одни клички: хохол, кержак, туляк».
 В горнозаводском округе сложился определений тип мастерового - «выработавшийся на бойком промысловом месте». Такой этнографический вывод писатель делает в 1890 году, когда в журнале «Русская мысль»  начинает печататься его роман «Три конца», по жанру определенный автором как «летопись уральской жизни». Над романом Мамин-Сибиряк работал с некоторыми перерывами с 1887 года,   одновременно с очерком из уральской жизни  «Платина». Очерк, построенный на фактическом материале заводов Нижнетагильского  (Муромский завод в романе )  и Висимо-Шайтанского (Ключевский завод в романе), подвел своеобразный, но не для всех очевидный,  этнографический итог.  Три конца, кержацкий, туляцкий и хохлацкий,  присущие всякому поселению горного округа, были тем человеческим, кипящим страстями и противоречиями котлом, сплавившим из различий особый тип уральского мастерка, пригодный для выживания в суровых условиях уральской природы и жесточайшей воли заводовладельцев, власть которых в после реформенную пору приобрела другие, не менее жестокие формы. Особенности, отличающие группы переведённых в горный округ  исчезли, сойдясь в один «тип прожженного и юркого заводского человека, каким по преимуществу является сейчас тагилец, по междузаводскому прозвищу «без подошев сапоги». Население тагильских заводов вообще «отличается большой смышленостью, пробойностью и чисто заводской хваткой,— никакое дело от рук не уйдет» -  отмечает  Мамин-Сибиряк в  очерке «Платина».
В  очерке автор пишет, что  «достал сведения о переведенцах в Нижнетагильские заводы  через давнего и хорошего знакомого Дмитрия Петровича Шорина, у которого бывает каждый раз, когда случается заезжать в Тагил. «Это тагильский старожил и большой любитель всякой старины, живописи и минералогии. Его небольшой домик — сплошная коллекция». 
Мамин-Сибиряк описывает Дмитрия Петровича почтенным совершенно  седым старцем «с мягким голосом, мягкими движениями и умным взглядом. Он один из последних представителей старых демидовских служащих, до всего доходивших собственным умом». 
С  семьей Шориных Наркиса Матвеевича Мамина, отца писателя,  давно связывали самые близкие, почти родственные, отношения. В метрической книге Висимо-Шайтинской церкви  1 ноября 1852 года есть запись о том, что при крещении младенца Дмитрия (будущего уральского писателя) в восприемниками (крестными) стали священник этой церкви Андрей Будрин и «прикащика (управителя Висимо-Шайтинского завода) из крепостных Николая Петровича Шорина жена Феоктиста Даниловна». Николай Петрович Шорин – старший брат Дмитрия Петровича Шорина.  Именно поэтому Мамин-Сибиряк всегда заходил к своей крестной Феоктисте Даниловне, жившей на улице Верхней Ерзовке в Нижнетагильском заводе напротив дома Дмитрия Петровича. 
 
И далее в очерке  Мамин-Сибиряк пишет, что на заводе «еще в темное время крепостного права» сложился потомственный «тип служителей» (приказчиков, управителей – заводской образованной интеллигенции), передававшей свои должности чуть ли не по наследству, и «…это деловой народ, органически сросшийся со своим заводским делом, его интересами и злобами дня... ничего не хочет больше знать кроме своих заводов.»  И эта кучка, так называемых «демидовских дворян, объединена не только родством, но и одними радостями и напастями и главное — одними мыслями». 
Характеристика рода Шориных отца Николаевича Ивановича Шорина и его шести сыновей  в из списках служителей за 1854 год полностью подтверждают этот писательский тезис: почтенный отец семейства «Шорин Петр Иванович (1789-1858)  - бывший управитель Висимо-Шайтанского и Черноисточинского заводов, его сыновья:  Николай Петрович Шорин - управитель завода в Верхней Салде, Дмитрий Петрович Шорин - главный кассир Тагильских заводов, в Верхней Салде: Иродион Петрович - помощник бухгалтера и   Порфирий Петрович - помощник кассира, учитель  Михаил Шорин, в Висимо-Уткинском заводе - лекарский ученик Александр Петрович». 
 
Еще одному из братьев - Федору Петровичу Шорину, казалось бы, поначалу судьба благоволила. В числе   талантливых крепостных он был отправлен Николаем Никитичем Демидовым учиться в Швецию и Францию. По возвращению с 1841 года Федор Петрович назначен кричным надзирателем Верхне-Салдинского завода, затем управителем Висимо-Шайтанского завода. При  А.Н. Карамзине (1814-1854), втором муже Авроры Карловны Шернваль-Демидовой, возглавлял строительство завода в Нижегородской губернии. Но  Ф.П. Шорина постигла трагическая участь большинства тагильских "заграничных болванчиков, так их называли на заводах". Федор Петрович  не вынес всех тягот крепостного положения и покончил жизнь самоубийством.  
 
 В очерке Мамин-Сибиряк уточняет причину, которая довела многих получивших европейское образование специалистов до крайности: «когда «заграничные» вернулись домой, то попали прямо в лапы доморощенных крепостных управляющих» - «демидовских дворян», которые не хотели признавать за своих чужаков в сшитых по европейской моде приталенных сюртуках и пестрых жилетках, и «почти все они кончили сумасшествием или самоубийством». Писатель приводит список этих жертв крепостного произвола, в котором 14 специалистов (их было около 100 человек, прим. автора) в разных отраслях металлургии и горного дела: «во Франции воспитывались Фотий Ильич Швецов, кончивший курс в L'ecole polytechnique  первым учеником, Николай Андреевич Рябов (горное дело) и Федор Филиппович Звездин (бронзовое и чугунное литье); в Германии — Алексей Петрович Ерофеев (горная часть), Иван Яковлевич Никерин и Иван Андреевич Шамарин; в Швеции — Григорий Ильич Швецов (горная часть), Федор Петрович Шорин (горная часть) и Александр Петрович Ерофеев (тоже); в Англии — Павел Петрович Макеев и Ефим Алексеевич Черепанов, построивший в двадцатых годах первую паровую машину на Урале; Прокопий Алексеевич Образцов, Давыд Евграфович Лихачев и Стеблов — неизвестно где». 
Для романа Мамина Сибиряка "Три конца» образ  Федора Петровича Шорина послужил прототипом главного героя -  молодого управителя Ключевского завода Петра Елисеевича Мухина, все его нововведения не нужны администрации завода, а в частности главному управляющему Голиковскому. Тот путем экономических притеснений и «прижимок» желает и дальше использовать дешевый наемный труд, как раньше использовал крепостной, и видит в этом главную пользу и выгоду и для завода,  а главное - для хозяев.
Дмитрий Наркисович не раз использует образы братьев Шориных в своих очерках, рассказах («Книжка» и др.), в  романе «Приваловские миллионы».
Нелегко приходилось братьям Шориным, хотя всегда были на хороших местах,  ценимы хозяевами, пользовались уважением главного уполномоченного Нижнетагильского горного округа Анатолия Октавовича Жонес де Спонвиля,  доверенного лица Павла Павловича Демидова и его старшего сына  Елима Павловича. Старший из братьев Николай Петрович (1812-1888) в разное время был управителем Нижне-Салдинского и  Верхне Салдинского заводов, нередко управлял делами в отсутствие главного уполномоченного заводов Тагильского округа В.К. Рашета. Иродион Петрович (1816- ? ) служил помощником бухгалтера в Верхней-Салде. Младшие братья: Федор Петрович (1819- ?), не выдержав  травли, доносов и недоверия покончил жизнь самоубийством, Порфирий Петрович (1825- ?) служил кассиром Нижне-Салдинского завода,  в дни выдачи зарплаты работал по 15 и даже 18 часов, от частого перенапряжения разбит параличом и отстранён Демидовыми от должности без пенсии,  Александр Петрович (1822- ?) – начинал как лекарский ученик в Висимо-Уткинском заводе, а затем продолжил фельдшерскую практику в Висимо-Шайтанском заводе.  Обстоятельства и даты смерти не всех братьев известны, их еще предстоит установить.
 
Дмитрий Петрович Шорин (1817-1907),  единственный из шести братьев дожил до 90 лет и пережившил четырех царей: Александра I, Николая I, Александра II,   Александра III, и пятерых заводовладельцев: Н.Н. Демидова (1773-1828), П.Н. Демидова (1798-1840), А.Н. Демидова (1813-1870), П.П. Демидова (1839-1885),  А. К. Шернваль-Демидову (1808-1902).

КАРТИННАЯ ГАЛЕРЕЯ
Семья главного кассира Нижнетагильского завода жила на Верхней Ерзовке в двухэтажном деревянном доме рядом со   Входо-Иерусалимской церковью, в самом центре заводского поселка, в  «первой его части», где  селились служащие Нижнетагильского и Выйского заводов. Улица  Верхняя Ерзовка  с холма от собора  спускалась  к реке Тагил,  по  Маральскому мосту, а дальше по Вые уже улица Максимилиановская через жилую застройку выходила к Выйско-Никольской церкви, фамильной усыпальнице Демидовых. 
Мамин-Сибиряк в очерке «Платина» так описывает дом Шорина: «Поднимаясь по лестнице во второй этаж, вы уже видите картины, которым недостало места в комнате. Это всё копии с разных старинных образцов. Низенькие комнаты второго этажа сплошь заняты картинами, гравюрами и акварелями...  Обстановка совершенно особенная».
 
Дмитрий Петрович Шорин еще в училище недурно рисовал акварелью, но по воле заводчиков, и имея склонность к точным наукам, был направлен в счетное отделение заводской конторы. Но став главным кассиром завода во всех поездках в Санкт-Петербург и пребывания там, находил возможность заниматься живописью и минералогией, бывал в доме у известного художника Василия Павловича Худоярова, выходца из знаменитой тагильской династии художников Худояровых.  Под руководством академиков живописи Т.А. Неффа и А.Т. Макарова брал уроки в Академии художеств. Посещал Эрмитаж, где  изучал художественные коллекции и манеру письма великих мастеров разных школ живописи.
 
В Нижнетагильском музее-заповеднике хранится каталог картинной галереи Дмитрия Петровича, составленный в последние годы жизни по образцу каталогов крупнейших европейских музеев. Он профессионально систематизировал коллекцию, делал описание каждой картины с указанием её размера, сюжета, истории приобретения и денежных сумм, в которые обошлась покупка.  С момента составления каталога прошло более полутора веков, но страницы, разлинованные на табличные столбцы,  хранят записи,  выполненные четким каллиграфическим почерком  коллекционера. 
Каталог был сохранен внучкой Дмитрия Петровича   Боташевой Елизаветой Васильевной (1900-1982), и в числе оставленных ей воспоминаний вошел в увесистый том, содержащий   фотографии Шорина и его семьи, фотографии  улиц и домов заводского поселка конца 19 начала 20 века,  и дополнил воспоминания сведениями о 185 картинах, гравюрах, эскизах и эстампах частной картинной галереи.
Дмитрий Петрович начал собирать картины в 40-е годы, приобретая их у служащих, которых хорошо знал, бывавших за границей или обучавшихся за границей и вернувшихся на заводы: у М.И. Белова, секретаря Н.Н. Демидова, у Ф.И. Швецова, управляющего заводами по технической части, у П.Д. Данилова, управляющего Петербургской конторы, А.А. Любимова главного директора заводов, Н.Я. Рябова, художника А.М. Королева, а  потом и у их наследников. А также в С-Петербурге на выставках и аукционах  Общества поощрения художников, в книжном магазине Вильгельма Греффа на углу Адмиралтейской площади и Невского проспекта. В Екатеринбурге и везде, где ему приходилось бывать по служебным делам, как главному кассиру завода, в должностные обязанности  которого входила личная перевозка  больших денежных сумм. 
Первые крупные приобретения  в 1848 году Д.П. Шорин сделал в аукционных залах Общества поощрения художников в Петербурге. Общество было основано группой меценатов для содействия развитию изящных  искусств, распространению художественных познаний, образованию художников и скульпторов. «Основные правила для руководства к деятельности Общества поощрения художников»  в 28 апреле 1833 года утвердил  сам император Николай I.  
Собрания Общества проходили  с 1831 года  в одном из помещений Румянцевского музеума на Английской набережной. Позже устраивались в доме Тура на 5-й линии Васильевского острова в доме номер 4. И только в 1870 году  для Императорского общества поощрения художеств было построено здание  на Большой Морской улице.
Дошедший до нас каталог картинной галереи Шорина ценен   ещё и тем, что дает представление о том, какие картины видел Д.Н. Мамин-Сибиряк в доме на Верхней Ерзовке, в   частном и самом крупном собрании того времени  не только в Нижнетагильском заводе, но  и горном округе Демидовых.
Все представители династии Демидовых, начиная с Акинфия Никитича, который  известен как страстный собиратель «художественных и минеральных редкостей», были   покровителями изящных искусств. Николай Никитич Демидов (1773-1828) жил за границей больше, чем в России. Назначенный в 1810-х годах русским посланником во Флоренцию,  в приобретенном им дворце  собрал колоссальную, стоившую миллионы,  картинную галерею, коллекции скульптур из мрамора и бронзы, и других, не менее ценных редкостей.
После классической скульптуры в коллекциях живописи на первом месте находилось итальянское искусство эпохи Возрождения. Во флорентийской описи, составленной в 1826 году самим Николаем Никитичем (фото 10), записано свыше 500 картин европейских художников, начиная с эпохи Возрождения и до первой четверти 19 века.  И первым номером в описи отмечена картина школы Рафаэля «La Vergine con il Bambino Ges»  (Мадонна с младенцем Иисусом),  и…  ещё 13 картин, написанных на один из главнейших библейских сюжетов  «Святого семейства». 
Его сын Анатолий Николаевич Демидов после смерти отца перевез на двух судах коллекцию в С-Петербург в специально построенное здание. Часть античных коллекций Н.Н. Демидова в 1851 году была предложена А.Н. Демидовым императору Николаю I для Эрмитажа.
Незначительная часть приобретенных Демидовыми в Италии и Франции художественных полотен пересылалась в Нижнетагильский  господский дом или  пополняли убранство Входо-Иерусалимской,  Выйско-Никольской и Введенской церквей. Для заводовладельцев, кроме способа выгодного вложения капиталов, приобретение и коллекционирование произведений искусства становилось подтверждением высокого статуса и состоятельности великосветских придворных. 
Вот и для Д.П. Шорина, крепостного Демидовых, одарённого художественным даром и увлеченного искусством, собирание картин стало амбициозным стремлением  иметь свой приватный музей и жить в окружении работ выдающихся  мастеров итальянской, фламандской, голландской, французской и русской живописных школ.  
Приводим первую и вторую страницы Каталога, они интересны и,  как пример описания картин в том порядке, какой определен коллекционером в части сюжетной значимости произведений и места живописца в ряду имен мирового значения. Сама последовательность записей рассказывает многое и о системе ценностей  Д.П. Шорина, о его приверженности  христианским и художественным идеалам, как тонкого ценителя, определившего свой вкус в  выборе объектов коллекционирования. 
Первая и вторая страница Каталога  (сохранены пунктуация и орфография Д.П. Шорина).
 

N пп	Мера  в дюймах/см.*		Описание картины	Примечания
	высота	ширина	Видение Иезекилю. Рафаэль. Изображение Господа Саваофа, сидящего на группе – орла, тельца и льва с ангелом, поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще: свят, свят, свят Господь Саваоф. Написано на доске с двумя шпонками на обороте, эскизно, по мастерскому очерку карандашом, не окончено вполне: головы ангелов в сиянии только намечены, земной пейзаж только подготовлен без растительности и двух человеческих фигур, освещенных лучами света,     прорвавшегося из облака, на котором несется видение. Это оказывается по сравнению с известным образом видения Иезекиля во Флоренции в галерее Gel Uffizi. Здесь на обороте доски, под верхней шпонкой надпись Cocpio Rafael, что означает утвердил Рафаэль. Из какой галереи неизвестно, потому что бывшая сургучная печать соскоблена. Cocpio Rafael могло еще выражать, утверждал Рафаэль, тогда бы значило, что кто-то из его учеников начал, а он одобрил, но здесь не так: по мастерскому абрису карандашом, смело уверенной рукой наброшены краски, но недовольство материалом или желание написать в большем виде вызвало недовольство мастера, так что поперек картины черкнуто ножом и она осталась неоконченной.	Вывезена из Италии М.И. Беловым, бывшим в 30-х годах секретарем Демидова. Уступлена от него брату Гаврилу Ив. Белову и как неблестящий образ досталась после его смерти в наследство дочери Ларисе, от которой и куплена вместе с другими итальянскими картинами. В конце прошлого и начале нынешнего столетия в Италии произведения славных мастеров покупались невозбранно русскими вельможами для себя и для Эрмитажа. Н.Н. Демидов, проживая 30 лет за границей и производя на свой счет даже раскопки в Риме для приобретения антиков, накупил массу художественных произведений, из которых его секретари и управляющие, как видно порядочно попользовались для себя. Стоимость 150р.
1.	15/38,1	11/27,9
2.	23/30,5	16/40,6	Отдых Святого Семейства на пути в Египет. Вблизи разрушенного языческого храма  сидящая Богоматерь поддерживает на своих коленях спящего младенца Иисуса, правою рукой приподняла край пелены, на которой он лежит, и с благоволением смотрит на коленопреклоненнаго в восхищении ангела со сложенными для молитвы руками, другой ангел стоит возле, с руками сложенными на груди, выражая свое благоговение к божественному младенцу: вдали догорает заря и виден край города. Величавое спокойствие Божьей Матери, тихий свет от головы спящего младенца, изящество фигур ангелов, их голов и рук с переливами свето-тени, заявляют мастера подражателем Рафаэля и Корреджио. Это Федерико Фиори, называемый Бароччио (Barroccio) умерший в 1612 году.	Картина с оторванным углом  была куплена в Риме Н.Н. Демидовым за дорогую цену и в 1829 году вывезена в С. Петербург в числе живописных и скульптурных произведений и антиков, оцененных тогда на 10 миллионов. Пересланная тогда же в Нижнетагильск, несколько раз копирована здесь одним иконописцем  по заказам управления. Когда же от небрежного обращения с нею начали осыпаться краски с одежды ангелов, она заменена копией и перешла     в заводскую гостиницу, выкуплена оттуда и переведена в С. Петербург для реставрации. Художник Романов перевел картину на новый холст и столь хорошо реставрировал, что не осталось следов порчи.  300р.

 
В пояснении к первому пункту каталога - «Видение Иезекилю» - картине, выполненной, как предположил Шорин, в мастерской самого Рафаэля, он записал: «В конце прошлого и начале нынешнего столетия в Италии произведения славных мастеров покупались невозбранно русскими вельможами для себя и для Эрмитажа. Николай Никитич Демидов, проживая 30 лет за границей и производя на свой счет даже раскопки в Риме для приобретения антиков, накупил массу художественных произведений, из которых его секретари и управляющие, как видно порядочно попользовались для себя. Картина  вывезена из Италии М.И. Беловым, секретарем Н.Н. Демидова…» Наверняка Шорин знал гораздо больше, чем записал в примечании,  о злоупотреблениях секретарей и доверенных лиц Демидова, но для нас достаточно и этого, чтобы понять, как произведения искусства попадали в Нижнетагильский завод и затем пополняли коллекции местных ценителей искусства.
Раскрыта для нас Шориным  и история картины итальянского художника эпохи Возрождения Федерико Барроччи «Отдых Святого Семейства на пути в Египет», купленная Н.Н. Демидовым в Риме  в 1829 году в числе крупной партии живописных и античных скульптурных произведений  и перевезенная в С. Петербург, а потом пересланная в Нижнетагильск.  «Когда же, - уточняет в описании Шорин, -«от небрежного обращения с нею начали осыпаться краски с одежды ангелов, она заменена копией и перенесена  в заводскую гостиницу, выкуплена мной оттуда и послана в С- Петербург для реставрации. Художник Романов перевел картину на новый холст и столь хорошо реставрировал, что не осталось следов порчи». Возможно, у Шорина была картина, одна из 13 полотен из собрания  Н.Н. Демидова на сюжет «Святого семейства».
Еще одним примером такого пользования «хозяйскими ценностями» стала картина из «кладовых дома Демидовых, где она хранилась в числе старых попорченных образов» - «Монах францисканец, в молитвенном экстазе стоящий на коленях» кисти испанского живописца Франсиско де Сурбарана. Деревянная доска, на которой написана картина была источена с левой стороны термитами,  и  в 1880 году уступлена в частную собственность за 40 рублей бывшим тогда управляющим заводов». 
Несомненный шедевр: «Богоматерь на молитве под голубым покровом с опущенным взором и сжатыми руками», превосходно выписана грациозною кистью Кароло Дольчи, также была вывезена из Италии в 30-х годах М.И. Беловым, знатоком и ценителем искусства, вместе с другими картинами Н.Н. Демидова.  Авторство художника подтверждается собственноручной подписью в темном фоне картины: CDolci, сделанная красной краской тонкой кистью». Шорин добавляет: «У М.И. Белова была еще небольшая картина  - «Голова Спасителя в терновом венце» тоже работы Кароло Дольчи, но она  скрылась и исчезла из виду».
Самыми частыми покупками Шорина были копии с картин итальянских и русских мастеров, выполненные крепостными художниками знаменитой нижнетагильской династии Худояровых. Дмитрий Петрович, возможно, был знаком  с Ф.С. Худояровым (1740-1828), П.Ф. Худояровым (1802-1860), С.Ф. Худояровым (1810-1865). А с Василием Павловичем. Худояровым (1829-1892) всю жизнь сохранял хорошие дружеские отношения. Коллекция Шорина насчитывала  более 20  копий, выполненных  Худояровыми   в европейских музеях с картин известных художников.
 
И, пожалуй, самой крупной по размерам 2 м 54см на 1м 62 см и значимой  была копия написанная несколько лет жившим в Германии крепостным художником Степаном Федоровичем Худояровым,  учеником   К.П. Брюллова, с картины «Мадонна со святым Себастьяном»  кисти Антонио да Корреджо из Дрезденской картинной галереи, а с нее уже скопированная его братом, крепостным художником Павлом Федоровичем Худояровым. 
 
Шорин, купивший копию Павла Федоровича за 150 рублей, так восторженно описывал картину: «Святой Себастьян, привязанный к дереву и пронзенный стрелой, смотрит на Богоматерь с младенцем Иисусом, окруженных ангелами. На нее же смотрит стоящий на коленях Пармский епископ Джеминиал, которому сидящий в углу картины гений подает модель храма. На другой стороне в тени  сидит, скорчившись, прикрыв голову  святой Рох, умирающий от холеры после ревностного ухода за больными».  Интересна приписка в примечании: «За копию С.Ф. Худоярова  Н.П. Колюпанов предлагал 500 рублей, но Введенские священники ее не продали.» В Нижнетагильском заводе были и другие держатели коллекций и ценители прекрасного, которые делали предложения церковным священникам о купле-продаже картин и икон, привезенных Демидовыми или заказанные ими крепостным художникам для  убранства церквей. И, возможно, Колюпанов, и подобные ему не всегда получали отказ. Шорин владел и еще одной копией, выполненной С.Ф. Худояровым в Дрезденской галерее с картины Антонио ди Корреджо  - «Мария Магдалина».
 
В Нижнем Тагиле с 1830-е годы работал живописец П.П. Веденецкий (1791-1857), воспитанник Арзамасской школы живописи, писавший виды Нижнетагильского завода, рудников и заводских цехов, иконы для царских врат и убранства Выйско-Никольской церкви, построенной сыновьями Н.Н. Демидова и ставшей  усыпальницей рода Демидовых.  
На Петербургской выставке Общества поощрения художников в 1848 году Шориным были куплены выполненные П.П. Веденецким копии с   картин французского живописца Жана-Батиста Грёза: «Девочка с голубем» (фото 23), «Вакханка с кувшином», «Головка девочки», описанная в каталоге  Шориным, как   «женская русоволосая головка, перевязанная голубой лентой с обнаженным плечом и грудью». 
И в этой приверженности Д.П. Шорина к известному живописцу прослеживается след Демидовых: сильную страсть Николай Никитич Демидов питал к сентиментальной живописи Жан-Батиста Грёза. Известно, ещё его отец Никита Акинфиевич был заказчиком французского художника, который написал для него серию полотен. Жена Н.Н. Демидова, Елизавета Александровна (1779-1818), урождённая баронесса Строганова, позировала Жану-Батисту Грёзу. На портрете 1800 года  художник запечатлел её в образе кающейся Марии Магдалины. Заметен определенный контраст между миловидными моделями Жана-Батиста и трагической тональностью образа, созданного Е.А. Демидовой, которую считали образцом элегантности и утонченной грации в великосветских салонах Парижа.
 
Несколько копии с картин  Жан-Батиста Грёза  выполненные, возможно,  Василем Павловичем  Худояровым сейчас  находятся   в коллекции Нижнетагильского музея-заповедника: «Девочка с  собачкой» и «Портрет девочки». Интересно сравнить эти копии с оригинальными портретами Жан-Батиста Грёза. На копийном «Портрете девочки», у Грёза картина названа «Девушка с письмом», целомудренная кисть художника, воспитанного в среде тагильских старообрядцев, «прикрыла» платьем слишком откровенно оголенные грудь и плечи.
 
От  Василия Павловича Худоярова  Шорину в 1878 году перешел за 100 рублей оригинальный  эскиз кисти Карла Павловича Брюллова «Спаситель в терновом венце»: «на лице Спасителя превосходно выражено его страдания, а другие части остались в подмалевке в овальном круге». 
 
В каталоге галереи записаны и выполненные В.П. Худояровым  живописные произведения: «Крамской И.Н. на этюде». Кроме того, были и копии  Василия Павловича с картин западноевропейских художников из Эрмитажного собрания: «Спаситель в терновом венце» Гвидо Рени, «Плач Богоматери у креста» Поля Де Ляроша, «Красавица-еврейка» - фрагмент картины  «Суд Соломонов» Анри-Фредерика Шопена, «Ангел, отваливающий камень от гроба Христова» с картины профессора Академии художеств П.В. Басина,  «Портрет богатого голландского еврея» кисти Рембрандта ван Рейна  с приложением к полотнам эрмитажной печати.
 
Несколько копии  из личного собрания В.П. Худоярова после его смерти были пересланы Шорину: «Святое Семейство» Карло Маратти, «Портрет воина-крестоносца» Д.Г. Левицкого, «Портрет немецкой дамы с накинутым на голову кружевом» Гаспара Нетхера и оригинал незаконченной картины «Образ Святых тезоименитых царской фамилии Великого князя Александра Невского И Великой княгини Ольги апостолов  Андрея, Павла и другие над которыми распростер руки Господь Вседержитель».
 
Картина «Взятие Богородицы на небо» с великолепного образа К.П. Брюллова, выполненного   для Казанского собора С-Петербурга, мастерски скопированная академиком М.Е. Сорокиным, была выкуплена  в 50-х годах А.М. Королевым по моему заказу» - пишет в примечании  Д.П. Шорин.
 
В  Обществе поощрения художников в 1848 году по розыгрышу в лотерею и за 120 рублей получена гравюра, небольшого размера 54 на 79 см, сделанная французским художником Франсуа Жераром акварелью  с картины К.П. Брюллова «Последний день Помпеи».  Фрагмент этой же картины, где «старшая дочь христианского семейства в ужасе обнимает сестру и мать», выполненный академиком Я.Ф. Яненко,   писанный для К.П. Белов, после его смерти выкуплен Шориным с аукциона за 50 рублей. 
 
Известно, что картина «Последний день Помпеи» была заказана К.П. Брюллову Анатолием Николаевичем Демидовым. Покупки Шорина свидетельствуют о том, что он всегда был в курсе многих заказов  художникам от Николая и Анатолия Демидовых и хотел иметь в своем музее доступные для его средств копии с этих картин. Недешево обходились Шорину эти приобретения. Но азарт и тщеславие обладания, пусть и копиями шедевров, делали крепостного Демидовых равно свободным в выборе предметов коллекционирования, как и  его господ, и всегда брали верх над материальными затратами. 
 
Копия В.П. Худоярова с картины профессора А.Т. Макарова «Нерукотворный  образ Спасителя», тоже принадлежавшая Шорину, сейчас находится в музее истории подносного промысла Нижнетагильского музея-заповедника. Подобный образ при Николае II украшал  императорские покои Александровского дворца в Царском селе.
 
Четыре картины были вывезены из Парижа управляющим Нижнетагильскими заводами Фотием Ильичом  Швецовым (1805-1855), и придавали  европейский  лоск интерьеру его дачи на берегу заводского пруда (сейчас это Музей «Демидовская дача» Нижнетагильского Музея-заповедника). Потом по расчетам между братом его Григорием Ильичом Шевцовым  с Федором Петровичем Шориным, поступили в собственность Дмитрия Петровича Шорина. Один   пейзаж «изображал летний день, двух гренадеров, которым фермер указывает на лежащее за рекой селение». Другой пейзаж был с видом взволнованного моря, «над которым раздвинувшиеся тучи освещают носимую на худом плоту  обнаженную женщину с корзиной на коленях и подвергшийся крушению корабль, поднятый громадною волной». 
В числе редкостей галереи и два морских эскиза на теснённом картоне И. К. Айвазовского с подписью на обороте секретаря общества поощрения художников А.М. Прево. На одном эскизе   А.С. Пушкин стоит в раздумье на скале перед поднимающейся волной и туманом, вдали догорает вечерняя заря.  На другом - утро золотит  разбегающиеся волны моря, на котором видны корабли и пароходы. Эскизы куплены в 1848 году за 75  рублей. А также приобретена от В.П. Худоярова за 30 рублей   копия с картины «Тихое море» А.К. Айвазовского.
В каталог последовательно внесены и   описаны  подлинники картин итальянской школы живописи: "Видение пророку  Иезекилю" мастерской Рафаэля, "Отдохновение Святого семейства на пути в Египет" Фредерико Барроччи, "Богоматерь на молитве" Карло Дольчи, "Голова седого старика" Караваджо; испанской  школы: "Скорбящая богоматерь" Бартоломе Эстебана  Мурильо, "Монах-францисканец в молитвенном экстазе" Сурбарана; фламандской школы:   "Портрет сына" и "Автопортрет" Пауля Рубенса, изображенного цветными карандашами в берете и меховом плаще;  французской школы: "Портрет вельможи" Жана-Батиста Грёза, "Пастух и пастушка" Франсуа Буше, «Портрет императрицы Екатерины II» придворного австрийского живописца Иоганна Батиста Лампи,  и ещё немало копий старинных картин, гравюр, литографий и рисунков. 
Последняя 185 запись в каталоге Д.П. Шорина -  это  запись «о дивной красоты изображении головы ангела  с картины «Богословие» Рафаэля, копированная в Риме художником А.М. Крюковым». Голова ангела - одно из изображений фрески «Богословие»,  более известной под названием «Диспут или спор о Таинстве Евхаристии». Фреска была выполнена в 1509 году одной из первых  для Апостольского дворца папы Юлия II в Ватикане, и в последствии получила название «Станцы Рафаэля». Фреска занимала целую стену напротив второй из четырех композиций- фрески «Афинская школа».  
 
Эстампы с изображениями Рафаэлевых лоджий, были присланы в начале XIX века Н. Н. Демидовым для школы живописи, открытой в Нижнетагильском заводе по его распоряжению. В дальнейшем, когда «от различных причин произведения тагильских ремесленников потеряли свое значение вместе с ценой», листы разместили на стенах господского дома, как простые украшения». В 1848 году их продали Д. П. Шорину, погрузившемуся в   созерцание листов с фресками Ватиканских лоджий папской резиденции. 
Действие фрески «Диспут»  происходит и на земле, и в небесах. В верхней части композиции  Пресвятая Троица: Бог Отец, как Пантократор, со сферой в руках, Бог Сын (его воздетые руки со стигмами) и Дух Святой в виде голубя. Над ним ангелы. По сторонам Богоматерь, Иоанн Креститель, Апостолы Петр и Павел, с Авамом, Иаковом, Авраамом, Давидом и другими лицами Святого писания. В нижней части композиции изображена сцена богословского диспута о Таинстве евхаристии. В сцене участвуют (по левую сторону от алтаря) римские Отцы Церкви: папа Григорий I и Иероним Стридонский, Августин Блаженный с Амвросием Медиоланским, справа. В диспуте принимают участие другие представители Церкви: Савонарола, епископы, папы Юлий II и Сикст IV. Последний изображён в правой нижней части картины в золотом папском облачении, за ним стоит Данте Алигьери в красном одеянии, увенчанный лавровым венком, символизирующим славу поэта. Далее - человек, с книгой в руках, облокотившийся на перила, в левом углу фрески изображён архитектор эпохи Высокого Возрождения, создатель базилики Святого Петра в Ватикане и наставник Рафаэля Донато Браманте. 
 
Видимо, Дмитрию Петровичу было важно закончить каталог именно этой записью о вечном споре философов, богословов, поэтов, отцов церкви и простых мирян о  Таинстве евхаристии или Таинстве христианского причастия, соединяющего верующих с Богом, с церковью и друг с другом. 
Шорин, глубоко верующий христианин,   искал в живописных полотнах великих мастеров ответ на вечные и спорные вопросы о божественном начале и божественной истине. Происходя из рода потомственных крепостных, он не раз задавал себе вопрос о   зависимом положении, которое претерпевал с рождения, подчиняясь воле тех, кому принадлежали его жизнь и жизнь его близких. Тогда, возможно,  и возникали мучительные сомнения в истинности Божественного причастия и в равенства всех и каждого перед Богом.
 
Но какими всё-таки  были реальные доходы Д.П. Шорина? 
По приблизительным   подсчетам, следуя записям в каталоге, удалось установить, что Шорин потратил на галерею более 8500 рублей. Более точный подсчет затруднен поскольку страницы каталога за сто с лишним лет с момента составления изветшали и утратили цифры стоимости значительного количества записей. Но и эта, установленная по читаемым записям, суммарная стоимость коллекции по тем временам очень значительна. Но, видимо, для страстного коллекционера художественная ценность приобретенных живописных шедевров   превосходила  понесенные материальные затраты.
 
После окончания курса наук в   Выйском училище в июле 1833 года он поступает писцом в денежное отделение управления заводов с жалованьем 171 р. 43 к. серебром  в год. В апреле 1835 года его определяют помощником повытчика денежного отделения с жалованьем 400 рублей в год. В 1847 году Шорина переводят на должность главного кассира.
 
При утверждении новых штатов служащих с 01.12.1847 года Дмитрий Петрович писал А.О. Жонесу  де Спонвилю, что ему «полагается жалование в 6100 рублей ассигнациями или 600 рублей серебром в год, но опять ни слова о прибавке на содержание лошади и кучера, которые стали совершенно необходимыми. Последние 6 лет (до 1847 года) он живет на иждивении отца и старшего брата, при наличии семьи в 10 человек. И ещё нужно возмещать из жалования потери  при ежегодном вымениваемой мелочи на 300 тысяч рублей до 300 рублей в год.» (при обмене ассигнаций на металлические рубли устанавливался лаж или курс обмена бумажной ассигнаций на серебряные рубли. В питейных заведениях, где выменивал мелочь Шорин мог быть свой курс, отличный от официального и менее выгодный, что ещё больше обесценивало бумажные ассигнации и приводило к потерям при обмене на серебряные и медные деньги. прим автора).
 
При таких обстоятельствах  Дмитрий Петрович  с 1847 по 1883 годы расходует  на вышеперечисленные необходимые для главного кассира траты всё «бухгалтерское жалование и часть дополнительно полученных законных средства:  от служебных наградных 1500 рублей, наследство после умерших брата и отца, бывший в сохранной кассе капитал жены, прибыли от небольшого кирпичного завода и от продажи минеральных коллекций, всего не менее 9000 рублей, и еще остается должен заемщикам 6000 рублей».
 
Рассматривая  доходы и расходы, можно предположить, что долг Д.П. Шорина заемщикам в 6000 рублей сложился в том числе и из-за траты денег на картинную галерею. Он упоминает в письме А.О. Жонесу де Спонвилю об обращении к «состоятельным торговцам для займа денег до первой присылки или до ярмарки». Крупные покупки Шорин совершает в 1848 году на сумму 105 рублей уже после назначения на должность главного кассира. В 1883 году, ставшим 50-м годом службы у Демидовых, он просит «погасить или принять в счет расходов  управления долг, числившийся за ним из-за несовершенства финансовых расчетов и операций».
 
 Главный кассир заводов Д.П. Шорин живет в постоянном поиске денег на  содержание семьи, на погашение сопутствующих бухгалтерских затрат и прочих денежных обязательств, но при этом не ограничивает себя в покупке картин, используя для перекрытия дефицита заемные средства. Безупречная репутация честного человека и послужной список - хорошая гарантия для «состоятельных торговцев», ссужающих Шорина  под залог поступлений от «других источников доходов». 
 
Дмитрий Петрович вспоминал, что «при недостаточном штате почти все заводские кассиры разорялись вконец, так как  Попов Ф.И., Бердников Г.Г., Денисенко и другие. Любимов А.И. сошел с ума на миллионах и умер в госпитале, Синицын Петр кончил службу поденщиком, Мартын Нефедьев пропал без вести. У Образцова, Смольникова, Попова отобрали дома и все имущество забрали в заводскую собственность, Ерофеева приговорили к суду и тюремному заключению, где он вскоре и умер, заморив себя с голоду».  Дмитрий Петрович хорошо знал всех «разорившихся вконец»: в его должностные обязанности входило проведение внезапных проверок подотчетных ему кассиров Нижнетагильского и других заводов. Эти проверки нередко выявляли неточности в бухгалтерских  документах, денежные недостачи и прочие служебные злоупотребления. 
 
Незаурядные предпринимательские способности Д.П. Шорина, хорошее знание финансовой системы Демидовых, его  предусмотрительность, способность правильно распределив денежные потоки, проходящие через его руки,  выходить из любой критической ситуации, грозящей любому другому кассиру позором банкротства, всегда спасали его, как главного кассира не только Нижнетагильского завода, но и других предприятий и обществ, где он был и учредителем, и кассиром. По сути, в его руках всегда были сосредоточены не только заводские деньги, но и деньги целого круга заводских служащих, и тех, кто вверял свои сбережения ему, как человеку сведущему и бережливому.
 
С целью оказания помощи тем, кто, как и он, оказывался в стеснительных финансовых обстоятельствах Д.П. Шорин в 60-е годы   становится инициатором создания Общества служащих Нижнетагильских заводов для взаимного вспомоществования, избирается кассиром и старшим членом комитета. «Из собранных  средств пособия постоянно  получали 12 семейств, покупались дрова, чай и сахар, выдавались возвратные ссуды». Ещё два проекта Д.П. Шорина по созданию Общества взаимного кредита и   Эмеритальной пенсионно-вспомогательной кассы (нуждающимся) не нашли поддержки и провалились не начавшись.
 
19 апреля 1861 года в главном храме города   Входо-Иерусалимском соборе в присутствии архиепископа Пермского и местного духовенства, облаченного в белые одежды, был совершен крестный ход, отслужен благодарственный молебен в честь отмены крепостного права, а затем зачитан манифест об освобождении крестьян от крепостной зависимости.  Присутствующие ликовали, христосовались, многие стояли на коленях, возносили хвалу императору Александру II. 
Через месяц по проекту, представленному  Д.П. Шориным, был принят «приговор» о возведении каменного храма за счет добровольных пожертвование в честь отмены крепостного права. И Дмитрий Петрович всем миром был избран главным попечителем и казначеем строительства храма. С 1861 по 1877 год он посвятил 18 лет напряженных трудов будучи не только попечителем и  казначеем, но ещё и архитектором и художником, применившим свои таланты, свободно   раскрывшиеся и оказавшиеся востребованными для общественного пользы только после падения оков многовекового угнетения.
Для убранства церкви он выполнил эскизы киота и шести ярусного иконостаса, эскизы  решетки, часовенки, и  архитектурных элементов и деталей внутреннего убранства и декора. 
Три иконы для нижнего яруса  написал его многолетний друг Василий Павлович Худояров, остававшийся крепостным художником до 1858 года. Эти, как и многие другие, иконописные образы для многих тагильцев, родившихся крепостными и получивших гражданские права только с провозглашением высочайшего манифеста, олицетворяли окончательное освобождение от «египетского ига»: «Спаситель, вручающий апостолу Петру ключи от царства небесного», «Богоматерь с младенцем, как бы объемлющим вселенную»…
После смерти в 1907 году наследство Дмитрия Петровича   должно было быть разделено между его детьми: пятью сыновьями и тремя дочерями. Но, возможно, одной из  причин продажи собрания картин и других  коллекций стали денежные обязательства, которые Шорин не успел погасить при жизни. По воспоминаниям внучки Елизаветы Васильевны Боташевой коллекцию картин продали с аукциона. Редкое собрание оказалось развеянным по отдельным частям. Какие-то произведения ушли в Москву и Петербург. Данные о покупателях и месте нахождения картин установить не удалось. Несколько не проданных с молотка эстампов и полотен  остались в семье.
 
Стала ли продажа коллекции утратой наследия Д.П. Шорина? Несомненно. Но виртуальное представление о картинах галереи можно составить благодаря профессионально выполненному каталогу, где  каждое полотно сопровождено указанием размера, описанием сюжета, именем художника  или копииста.   Особенно интересна история формирования коллекции приватного музея на Верхней Ерзовке, прослеживаемая по записям о каждой покупке с указанием цены, источника поступления, места или года приобретения. Эти примечания выдают радость Шорина от пополнения коллекции живописными шедеврами, будь то полотна мастеров эпохи Возрождения, Барокко, Сентиментализма, Романтизма  или Реализма.  
 
Дмитрий Петрович Шорин был погребен в ограде церкви Александра Невского, возведённой на Вересовой горе по его проекту, по свободному волеизъявлению и на добровольные пожертвования православных тагильчан всех чинов и сословий. 
В советское время (с 1938 по 1988 годы)  церковь была закрыта и почти разрушена, её убранство уничтожено или расхищено ярыми приверженцами антирелигиозного движения, охватившего страну в 30-е годы. Место погребения и имя Шорина, вольноотпущенника господ Демидовых, преданы забвению, поскольку все могилы за алтарной частью храма были снесены. Но  в 1989 году через 50 лет с момента начала религиозных гонений  храм Александра Невского был возвращён верующим и  постепенно восстановлен. 
Теперь поклонный крест на  месте предполагаемого упокоения Д.П. Шорина охраняет  историческую память о «редком человеке, всегда глубоко интересовавшимся своим краем, его историей, бытом и всеми особенностями, какие только может представить такой оригинальный округ, как тагильские заводы». 
Сегодня храм Александра Невского, сохранившийся и восстановленный,  продолжает «Диспут» великого мастера эпохи возрождения Рафаэля Санти и «редкого человека, какими бывают только редкие камни» Д.П. Шорина. И, как и в предшествующие 140 лет, Храм царит над окружающим ландшафтом и делит пространство над городом на небесную и земную сферы, где в каждом из нас продолжается негласный спор о вере в божественное таинство единения с Богом, и… друг с другом.   
 
*) «Египетское иго» объединяет исторический, религиозный и культурный контексты, становясь универсальным символом преодоления угнетения.