Леонид ПОДОЛЬСКИЙ
 
 
Я буду субъективен. Вероятно многие со мной в чем-то, а может и во всем, не согласятся. Это не совсем очерк и не рецензия на роман Алексея Варламова «Одсун» («роман без границ»), это – отдельные мысли и соображения, не только о романе, но и о литературе и  истории, навеянные чтением.
Не только на первый, но и на более внимательный взгляд роман «Одсун» очень положительно отличается от многих других произведений-лауреатов наших главных премий. Он хорошо, живо, ярко, умно и либерально написан, местами на грани вынужденной самоцензуры, но, главное, автор обратился к действительно важным, отчасти  табуированным темам. Роман не только расширяет горизонты познания большинства читателей, но и – заставляет думать, выходить за пределы, очерченные писателем, а это, может быть, и есть главная функция литературы: создавать мыслящего человека.
На меня особенное впечатление произвело то, как писатель описывает (свое?) дачное детство, Бисерово озеро, Купавну – для меня это ностальгические места, - университет, его известных выпускников, преподавателей, пивную «Тайвань» возле китайского посольства, - это мог написать только человек, который описывает свое собственное прошлое. Такое придумать невозможно и оттого читать особенно интересно.
Одна из двух доминирующих в произведении тем,  история судетских немцев, чешско-немецкого противостояния, того самого «одсуна», изгнания, депортации, выселения трех с лишним миллионов немцев из Судетской   области, который и дал название книге. Замечу, что тему «одсуна» автор рассматривает шире, упоминая не только Судеты. Действительно, «роман без границ». Вторая доминирующая тема – история любви русского и украинки, которая  переплетается с темой российско-украинских отношений. При этом роман значительно шире, это еще и история нескольких героев, в первую очередь  Славы Вагина, от лица которого ведется повествование; мелькают   кадрами литинститут, лихие девяностые, Киев, Америка, Чехия, Украина, Россия. Роман захватывающе читается почти до самого конца, лишь на последних страницах повествование теряет упругость, автор, похоже, не знал, чем закончить роман.  Или не решился? Варианты  возможны.
К сожалению, огромное большинство из нас не слишком хорошо знают историю, особенно то, что происходило до  нас, и вследствие этого нередко мыслят штампами. Или поддаются необоснованным эмоциям. Вспоминаю, что в годы моего детства и юности, в конце 1950-х – в 1960-е годы прошлого века у нас много и в исключительно обвинительном уклоне писали о германском реваншизме, до тех пор писали пока правительство Вилли Брандта не провозгласило в начале 70-х годов «новую восточную политику», следствием которой стало признание нерушимости послевоенных границ. Между тем, нельзя утверждать, что послевоенный мир и послевоенные границы были абсолютно справедливы. Да, гитлеровская Германия совершила множество преступлений, но избыточно жесткое наказание, - не конкретных преступников, но народа в целом, - способствовало возрождению духа ненависти и реванша. В конце концов, немецкий народ тоже был жертвой.
Не так давно В. В. Путин скептически высказался о Версальском договоре, заключенном по итогам Первой мировой войны. Именно унижение Германии, - и это при том, что она капитулировала в то время, когда немецкие солдаты находились на территории стран-противников (капитулировала вследствие истощения и революции, но многие считали, что вследствие предательства) – в очень большой степени способствовало приходу к власти Гитлера и нацистов. Но ведь и после Второй мировой войны ситуация повторилась.
Однако вернемся к роману А. Варламова. Мы привыкли к понятию «мюнхенский сговор». Между тем, это не совсем так. Мне показалось, что и писатель отнюдь не придерживается официальной точки зрения и что его симпатии на немецкой стороне и он подводит к этому в художественной форме. В самом деле, Судетская область более, чем на 90% была заселена немцами, которые жили здесь, начиная с XII-XIII веков. После распада империи Габсбургов в соответствии с Версальским договором эта территория отошла к новообразованной Чехословацкой республике на том основании, что эти земли прежде, то есть несколько веков назад, входили в состав королевства Богемии. И еще потому, что победители, Великобритания и Франция стремились как можно сильнее ущемить Германию. В действительности же это была одна из мин, заложенных Версальским договором. Из-за многих подобных решений Европу лихорадило весь межвоенный период, а Вторая мировая война в немалой степени стала продолжением Первой. Между тем немцы подвергались в Чехословацкой республике определенной дискриминации: официальным языком служил чешский, делопроизводство осуществлялось исключительно на этом языке, немцы, как правило, не могли занимать государственные должности, постепенно закрывались немецкие школы; до Первой мировой войны судетские немцы жили в родной стране (в Австро-Венгерской империи) и пользовались всеми привилегиями большинства, но вдруг превратились в дискриминируемое национальное меньшинство. Рамочная декларация о правах национальных меньшинств в Европе принята была только в 1935 году, в межвоенный период эти права очевидно нарушались. Победители редко бывают благородны. Естественно, что немецкое население Судет требовало автономии, а позднее и передачи Судетской области Германии (очень похоже на то, что происходило в СССР в период перестройки). Наиболее активно выступала с этими требованиями Судетско-немецкая партия, которую возглавлял Конрад Генлейн. Как видим, это был вполне рутинный, не самый горячий  межнациональный конфликт. Возможно, в демократической Чехословакии со временем его удалось бы решить мирно, но – Гитлер.  Под влиянием прихода к власти в Германии нацистов происходила радикализация местного национального движения: от законного и естественного отстаивания своих национальных прав к поддержке нацизма и утверждению идеи национального превосходства. Соответственно постепенно обострялся конфликт между чехами и немцами. И – в какой-то момент (в 1938 году) Гитлер потребовал передать Германии   Судетскую область. В противном случае он угрожал войной. Но Великобритания и Франция к войне не были готовы. Демократии редко бывают готовы к войне. А с другой стороны, хотя Гитлер и негодяй, и преступник (на тот момент все главные преступления Гитлера и гитлеровцев были впереди), и психопат, но едва ли будет справедливо утверждать, что в вопросе о Судетах он был на сто процентов не прав.
Мюнхенская конференция, в которой участвовали Германия, Великобритания, Франция и Италия, а чехословацкая делегация не была допущена в зал заседаний, приняла решение передать Судетскую область Германии. Чехословакия с этим решением согласилась. Мало того, Чехословакия сама предлагала в качестве урегулирования передать Германии часть Судет, где могли бы разместиться судетские немцы. Так что Германия вполне законно, если считать, что решения Мюнхенской конференции были законными, оккупировала Судеты. Но, как известно, аппетит приходит во время еды. Через несколько месяцев, подготовив условия и спровоцировав в Праге правительственный кризис, гитлеровская Германия оккупировала и остальную территорию Чехии.
Стоит отметить, что Мюнхенской конференции предшествовали драматические события: вооруженный мятеж судетских немцев и его силовое подавление чехословацкой армией, причем имели место человеческие жертвы и это, конечно, распаляло демагогию Гитлера (об этих событиях А. Варламов не упоминает); но не только это – в начале 1939 года территориальные претензии к Чехословакии вслед за Германией предъявили также Венгрия (на южные районы Словакии, населенные преимущественно венграми) и Польша (на населенные преимущественно поляками районы Силезии (Тешин) – сказывалась неурегулированность территориальных споров  после распада Австро-венгерской империи. Но и еще, в самой Чехословакии тоже происходили драматические события: вынужденные отставка и эмиграция второго президента Чехословацкой республики Эдварда Бенеша и избрание на его место нерешительного и нездорового Эмиля Гахи, бывшего судьи, который в скором времени согласится стать марионеткой Гитлера, безвластным президентом протектората  Богемии и Моравии и – выход из федерации Словакии. Словом, ползучая агрессия шла полным ходом.
Алексей Варламов очень лирично рассказывает историю судетских немцев и симпатичной ему семьи немецкого судьи Фолькера (он действительно приятный и образованный человек и вовсе не сторонник Гитлера) и, мне представляется,  сильно сглаживает историю противоречий между немцами и чехами, причем он явно на немецкой стороне. В самом  деле, после гуситских войн и поражения под Белой горой (1620 год) чехи вели себя тихо, не восставали и противостояние немцев и чехов мало заметно было постороннему глазу, но – оно существовало. Сохранялась определенная сегрегация, но, главное, самый факт распада лоскутной империи Габсбургов и образования Чехословацкой республики и ряда других национальных государств служит тому подтверждением. Ни одна империя в истории человечества не была местом любви и дружбы народов.
XIX век в Европе, и не только в Европе, это век национализма, формирования национальной интеллигенции, национальной идентичности, формирования национальных культур, национальных чувств и – национально-освободительной борьбы. В процессе Первой мировой войны маятник решительно качнулся к распаду прежних империй и к образованию национальных государств. Соответственно, в Чехословакии все перевернулось на сто восемьдесят градусов: теперь уже чехи и словаки стали доминирующими нациями. Вот история Праги: на протяжении нескольких веков это был преимущественно немецкий город, где мирно сосуществовали три общины: немецкая, чешская и еврейская, говорившая на немецком языке. В межвоенный период Прага с предместьями перешли на чешский язык, а чешская община стала доминирующей. Что происходило потом хорошо известно. Сначала немецкие оккупанты уничтожили евреев, а после войны чехи изгнали немцев. Между тем, до того  минимум три века три общины жили в мире.
Чехия была оккупирована в марте 1939 года и очень мягко, добровольно-принудительно превращена в протекторат Богемии и Моравии. Чехи почти не оказали сопротивления. Страна в этот момент переживала глубокий кризис, в ней сложился негласный союз прогитлеровских  немецких партий (доля немецкого населения в стране составляла 23,5%) и крайне  правых, так называемая Вторая чешская республика (послемюнхенская: 1938-1939 гг.), в отличие от Первой, оказалась маложизнеспособной и находилась  в полной зависимости от Рейха. Единственную организованную  попытку сопротивления немецкой оккупации оказала рота капитана Карела Павлика в городке Мистек (Фриден-Мистек) на востоке Чешской республики. В этом единственном бою немцы потеряли убитыми и ранеными 24 солдата и офицера. Любопытно, что один из главных героев романа А. Варламова носит  ту же фамилию, Павлик, что и чешский герой. Фамилию скорее чешскую, чем украинскую. Случайность?
По версии Алексея Варламова чехи почти не сопротивлялись гитлеровской оккупации и, соответственно, несильно пострадали от гитлеровцев. И с тем, и с другим нельзя согласиться. Другой вопрос, что чехи сопротивлялись адекватно своим возможностям и не стремились приносить бессмысленные жертвы. Надо понимать, что Чехия очень небольшая страна.
А. Варламов упоминает операцию «Антропоид»: убийство по приказу эмигрантского лондонского правительства Рейнхарда Гейдриха, начальника Главного управления имперской безопасности и заместителя рейхспротектора Богемии и Моравии. 
К сведению читателей: Р. Гейдрих председательствовал на конференции в Ванзее в январе 1942 года, где было принято решение об «окончательном решении еврейского вопроса» и о «переселении на восток» - это были эффемизмы, означавшие уничтожение миллионов евреев. Однако в действительности массовые убийства начались задолго до этой конференции. 
В ответ на убийство Гейдриха Гитлер отдал приказ казнить  10 тысяч чехов, но 200 тысяч пражан собрались на Вацлавской площади – они просили о пощаде и заявляли о лояльности к Рейху – и фюрер отменил казни. Этот эпизод А. Варламов рассматривает, как показатель чешского коллаборационизма. Может быть… Но 10 тысяч жизней чего-то стоят. При этом А. Варламов не вспоминает, что после покушения на Гейдриха были полностью уничтожены вместе с жителями поселки Лидице и Лежаки – из-за подозрения, что там могли укрывать кого-то из участников операции. Лидице стал одним символом жестокости и преступности нацизма, таким же, как белорусская Хатынь, или Бабий яр.
- Я понимаю, почему немцев ненавидели русские, белорусы, украинцы, евреи, румыны (румыны-то как раз нет – Л.П.), но чехи? – восклицает герой А. Варламова, за спиной которого угадывается сам автор (я процитировал по памяти). Между тем, нет сомнений, что А. Варламов прекрасно разобрался в истории не только  судетских немцев, но и всех сопутствующих событий. Он, например, сообщает про студента медика Яна Оплетала, тяжело раненого во время демонстрации против оккупантов осенью 1939 года и умершего от перитонита и пишет, что «похороны Оплетала вылились в многотысячную демонстрацию, после которой немцы закрыли все колледжи и университеты в стране, окружили студенческие общежития в Праге, больше тысячи человек отправили в концлагеря, а девятерых, самых активных студентов, расстреляли. В память об этих событиях и стали по всему миру отмечать международный день студентов». Все верно.  И вывод напрашивается: очень наивно выходить на безоружные мирные демонстрации против тоталитарного режима. Об этом, кстати, совсем недавно напомнили иранские расстрелы 8-9 января. Но и другой вывод: как можно после этого говорить, что чехи не сопротивлялись и не страдали?
А массовые забастовки чешских рабочих, а тихий, но эффективный саботаж, а Пражское восстание в последние дни войны? Восстание вспыхнуло в основном стихийно – не это ли говорит о настроениях чехов? Между тем, в ходе восстания погибло более трех с половиной тысяч горожан. Город вполне мог разделить участь Варшавы, если бы не дивизия власовцев, пришедшая на помощь восставшим. Позже, когда в город вошли советские войска, 600 остававшихся в городе власовцев, из них 200 находились в госпиталях, были расстреляны без суда и следствия. 
А партизанское движение, а чехословацкие воинские части в составе западных союзников и в СССР. А участие чехов и словаков в партизанских отрядах на территории Советского Союза. Нет, нельзя считать чехов и словаков изживенцами. 
В немецкой оккупации Чехии можно выделить два периода. Первый, до осени 1941 года, был относительно либеральным. Согласно первоначальному замыслу нацистов чехов предполагалось ассимилировать. Ведь и до того это был самый онемеченный   славянский народ, культурно близкий к немцам. Века в Священной Римской империи германской нации, а позже в Австро-Венгерской, династии Люксембургов и Габсбургов, история явно играла на немецкой стороне. Однако с осени 1941 года политика нацистов изменилась (надо думать, в том числе из-за сопротивления чехов оккупации и германизации): начались массовые увольнения чешских чиновников, были закрыты чешские культурные учреждения, происходили массовые репрессии, рабочий день был увеличен до 10-12 часов, экономику стали переключать на войну, эксплуатация чехов резко усилилась, а более 500 тысяч чешских рабочих в 1941-1943 годах были вывезены на работы в Германию. И это при том, что все население Чехии (протектората Богемии и Моравии) едва превышало 11 миллионов человек. Так что очень напрасно удивляется герой «Одсуна» почему чехи ненавидели нацистов (читай: немцев).
Вот мы и подобрались к «декретам Бенеша». Но стоит отметить то, о чем умалчивает А. Варламов: декреты Бенеша – это частный случай, они были прочно вписаны в систему решений Потсдамской конференции и за всем, что происходило, за гигантской  перекройкой послевоенных границ и за массовыми депортациями немцев, и не только немцев, угадывается рука могущественного режиссера. И режиссером этим был Сталин, главный бенефициар победы. В отличие от него у Рузвельта и Черчилля не было реальных интересов в Восточной Европе; Восточную Европу они проиграли. И опыта депортаций у них  не было.
Чехословакия была восстановлена в своих прежних, до 1938 года, границах, за исключением Закарпатской Руси, ставшей Ужгородской областью Украины. Это означало не просто восстановление прежних границ, но и – согласие на изгнание судетских немцев, одсун. Процитируем А. Варламова: «Изгнание немцев было поставлено на поток с немецкой же тщательностью и пунктуальностью. Жителей Судет одним движением руки лишили гражданства и личных прав, а страну поделили на тринадцать округов и во главе каждого стоял ответственный за  odsun – так называлось это действо на чешском языке. Молодые чешские парни, напавшие на судью, не были хулиганами. Они делали все по закону и следили за тем, чтобы этот закон соблюдался. Судетские фольксдойче должны были всегда и везде носить белые нарукавные повязки с буквой N , то есть немец, и не важно, симпатизировал человек Гитлеру или нет. Они не имели права ездить на общественном транспорте, посещать кафе и кино и даже ходить по тротуарам. Велосипеды им тоже не разрешалось иметь, за исключением случаев, когда они принадлежали фирме, где ты работаешь. Если в доме у немцев находили радиоприемник или пишущую машинку, следовали немедленные кары. Врачам запрещалось принимать немецких пациентов. После семи часов вечера немцы не имели права выходить на улицу, им нельзя было присутствовать на похоронах, ни под каким видом без позволения покидать свой родной город или деревню, а добиться разрешения было практически невозможно. В тех немногих публичных местах, куда вход   им не был запрещен, немцы не имели права говорить на родном языке, а совершать покупки в магазинах могли только за час до закрытия. Немецкие школы, газеты, радио, книги – все было запрещено. Зато тех, кто  носил букву N , можно было без всякого основания остановить на улице, обыскать, оскорбить, избить или отправить на тяжелые работы. И это только то, что было официально прописано в законе…».
 Декреты Бенеша и то, что последовало за ними, а иногда и до них, в том числе государственные акты в СССР, Польше и Венгрии, - зеркальное отражение нюрнбергских расовых законов. Почти. А решение Потсдамской конференции, по меньшей мере касательно территорий, но не только – зеркальное отражение Мюнхенской. Бумеранг, запущенный германскими нацистами, вернулся и больно ударил по немцам, в том числе и даже преимущественно, по мирному населению. Но все же стоило бы уточнить. Декреты Бенеша даже более жесткие, чем Нюрнбергские расовые законы. Нюрнбергские законы (1935) были направлены на сегрегацию между немцами и евреями – они лишали евреев германского гражданства, запрещали смешанные браки, иметь христианскую прислугу, занимать посты в государственных учреждениях (эти законы были очень похожи на средневековые или царские). Политика нацистов до 1941-1942годов была в основном направлена на вытеснение евреев и на поощрение еврейской эмиграции, была даже создана специальная служба по делам еврейской эмиграции. И только примерно к 1941 году нацисты перешли к «окончательному решению еврейского вопроса», стали создавать лагеря смерти. Как видим, победители и побежденные сильно копировали друг друга.
Еще одно уточнение – «Молодые чешские парни, напавшие на судью, не были хулиганами», - пишет Алексей Варламов. Они, мол, исполняли законы. Но… Декреты Бенеша были ратифицированы Временным национальным собранием Чехословакии 5 марта 1946 года, некоторые из декретов были изданы осенью 1945 года, Потсдамская конференция происходила в июле-августе 1945 года, между тем Брюннский марш смерти состоялся 30-31 мая 1945 года, Устицкий расстрел – 31 июля, Пршеровский расстрел – в ночь с 18 на 19 июня 1945 года, так что даже с чисто формальной точки зрения во многих случаях преследование и расправы над мирным немецким населением не могут считаться законными. Речь во многих случаях идет не только о хулиганстве, но и об откровенном бандитизме. Да и сама «законность» подобного рода «законов» и «декретов» вызывает очень большие сомнения.
Эдвард Бенеш – видный государственный деятель, буржуазный интеллигент, человек образованный и умеренный, в его декретах было написано, что "перемещение (обратите внимание на термин: «перемещение» - не одсун, не изгнание) немецкого населения, разумеется, должно производиться ненасильственно и не по-нацистски».  Очевидное лукавство?  Массовые эксцессы исполнителей? Видимо, и то, и другое. Все делалось именно по-нацистски. Но и Потсдамская конференция: статья XIII признавала необходимость «упорядоченного переселения», чтобы избежать хаоса, «диких» изгнаний и обеспечить «гуманное» обращение с перемещаемыми лицами немецкой национальности. Верх краснобайства и лицемерия. Но о Потсдамской конференции А. Варламов не упоминает.
Между тем, Брюнский марш смерти – это колонна немцев, изгоняемых из Брюнна (Брно), 27 тысяч человек, половина от довоенного немецкого населения города, по большей части женщины, дети, старики (мужчины либо погибли на фронте, либо в плену), колонна, которая должна пешком преодолеть 55 километров от Брно до Австрийской границы. Очень  многие не дошли. Но и в Австрии: советская администрация не пропустила изгоняемых вглубь страны, их разместили в лагере на границе, где в братской могиле в последующие дни были похоронены 890 человек, умерших от дизентерии. Общее число жертв оценивается по-разному. Чешская сторона называет цифру 1691 человек, немецкая – от 4-х до 8 тысяч. Война – это всегда кровь, ненависть и беззаконие. И даже самая справедливая война  приносит неисчислимое горе и жертвы.
Жестоко? Бесчеловечно? Да. Тем не менее, правильно ли называть Брюннский марш маршем смерти? Вспоминаются другие марши. После германской оккупации Венгрии в марте 1944 года в лагеря смерти были отправлены 430 тысяч евреев, а осенью, после салашистского переворота – к этому времени поезда уже не ходили и советские войска приближались к Будапешту, - последние 70 или 80 тысяч узников погнали в Освенцим пешком,  а это не 55, а 350 или 400 километров. И не лето, зима. Тысячи умерли по дороге, не выдержав холод и голод, но и большинство из тех, кто выдержал дорогу, погибли. Понятно, что А. Варламов пишет о геноциде судетских немцев, а не евреев, нельзя объять необъятное, но вот судья Фолькер, вовсе не разделявший гитлеровскую идеологию и в свое время размышлявший над тем, не уехать ли с семьей в Латинскую Америку, подальше от преступлений своего сошедшего с ума народа – почему он никогда не задумывался о преступлении холокоста? Нельзя сказать, что он и его семья были совсем непричастны, ведь жених его дочери воевал и погиб на Восточном фронте. Понятно, что судья Фолькер вымышленный герой, но автор мог бы вспомнить об этом. Нельзя сказать, что судетские немцы были невинными жертвами. Жертвами – да, но не невинными. В межнациональных  конфликтах не остается невиновных.
Теперь о том, о чем А.Варламов не сообщает, что выходит за пределы его романа. Но прежде хочу отметить, что роман «Одсун» несомненно принадлежит к большой литературе – прежде всего потому, что он обращается к важным, даже табуированным темам, к истории, практически неизвестной у нас, и стимулирует читателя к размышлениям, сопоставлениям, к поиску. Это тот случай, когда литература очень тесно соприкасается с историей, с ее белыми пятнами. Так вот, на протяжении всех послевоенных лет вплоть до нашего времени регулярно говорилось о зверствах фашистов, то есть немцев и их союзников: венгров, румын, итальянцев, финнов. Тут, правда, немцы сильно перетянули одеяло а себя. Но знающие люди, пережившие оккупацию, рассказывали, что самыми жестокими были не немцы, а венгры. Напротив, румыны и итальянцы, особенно последние, были значительно мягче, это было известно, а потому в советских лагерях  к итальянцам относились значительно лучше, чем к другим. И воевали итальянцы неохотно, а на западном фронте массами сдавались в плен. Но я отвлекся. В советское время много говорилось о  зверствах фашистов, но о геноциде евреев – нет. Это была полузакрытая тема. Всем было хорошо известно, скрыть это было невозможно, но официально никогда не подтверждалось. Была уничтожена «Черная книга», составленная Ильей Эренбургом и Василием Гроссманом, чтобы «не выпячивать страдания евреев». А какой разразился скандал после публикации «Бабьего яра» Евгения Евтушенко. Вплоть   до того, что был уволен главный редактор «Литературной газеты» Валерий Косолапов и долго не печатали самого Евтушенко;   в это же время подвергся остракизму известный украинский композитор Дмитрий Клебанов за симфонию «Памяти мучеников Бабьего яра». И другие, кто решался что-то сказать, напомнить. Я был школьником, но до сих пор помню неуклюжие и неумные выступления на эту тему Хрущева. Только после падения советской власти официально заговорили о холокосте. В 1988 году или в 1989 году, когда советская власть уже   шаталась, мы впервые услышали это слово: «холокост».
Я это вот к чему. Ровно так же было неизвестно о трагедии немцев, виноватых и невиновных, о трагедии миллионов невиновных – нет, конечно, что-то было известно, но об этом не задумывались, это была закрытая, скользкая, очень неудобная тема, которая нарушала сложившиеся нарративы. Бросала тень на победу, на победителей. Нарушала удобную логику: хорошие и плохие, правые и виноватые. Заставляла задуматься о правомерности коллективной ответственности. Нужно отдать должное Алексею Варламову, который, при всех своих регалиях, решился нарушить это табу, внести диссонанс в удобную историческую трактовку. Уточним: это не совсем табу, только частично. И – это   у нас полу табу, немецкие исследователи давно изучают эту тему, это темное пятно истории.
В действительности это очень большое пятно. «Одсун» распространялся не только на три с лишним миллиона судетских немцев (в Чехии все немцы  именовались судетскими), отнюдь, депортированы были 12-14 миллионов человек, нет точной статистики, из них примерно 600 тысяч погибли. 600 тысяч – это, конечно, не 6 миллионов, но тоже гигантская цифра. Немцы были полностью депортированы из Польши.  Это старые польские территории и так называемые «возвращенные земли» (большая часть Силезии, Померания, южная часть Восточной Пруссии и город Данциг (Гданьск) с окружающими территориями, часть которых была «отрезана» от Германии еще по итогам Первой мировой войны), с территорий, присоединенных к СССР (Северная часть Восточной Пруссии, нынешняя Калининградская область) – это от семи до восьми миллионов человек. При этом в Польше, как и в Чехии, и в Словакии (еще 500 тысяч немцев) они были ограблены, лишены недвижимого и движимого имущества, подвергались избиениям, нередко имели место преднамеренные убийства, а многие немцы помещены в концлагеря, освободившиеся после поражения гитлеровцев. Также немцы были депортированы из Венгрии: это так называемые трансильванские   саксы, которые жили там много веков.   Из Румынии немцев не изгоняли, немецкая династия оставила о себе добрые воспоминания, но сто тысяч румынских немцев были отправлены на восстановительные работы в СССР, иначе говоря, в лагеря. Депортации происходили постепенно в 1945-1950 годах (из Польши и восстановленной Чехословакии в основном в 1945-1946 годах) – массовое изгнание началось сразу после победы, то есть за несколько месяцев до     Потсдамской конференции. Понятно, что Потсдамская конференция и соответственно   лидеры США и Великобритании были поставлены перед совершимся фактом. 
В эти же сроки (1945-1950 годы) немцы были депортированы из только что созданной Калининградской области и из района Клайпеды (Литва, бывший Мемельский край).  Депортации происходили поэтапно, вначале депортировали детей, стариков, больных, инвалидов и женщин; немецких мужчин до конца использовали в качестве рабочей силы. О том, что происходило в Кёнигсберге-Калининграде больше 35 лет назад рассказывала мне известная киноактриса и кинорежиссер Джемма Фирсова, в то время она была школьницей и жила с родителями в Калининграде. В 1946-1947 годах в СССР был голод, у советских жителей Калининграда были карточки, но у немцев карточек не было. Они голодали. В Калининграде немцы съели всех кошек и собак, нередки были случаи людоедства и, соответственно, очень высокая смертность. Чуть лучше, чем в блокадном Ленинграде. Как-то зимой к дому Фирсовых (понятно, что еще недавно это был немецкий дом, который покинули хозяева) подбросили немецкую девочку лет четырех – для родителей это был единственный способ ее спасти.
В результате переселений и перекройки границ пострадали не только немцы, но, конечно, немцы больше всего. Также были депортированы венгры из Южной Словакии, которая вернулась в состав Чехословакии; вместе с тем часть венгерских земель в наказание за союз с Гитлером перешла к Чехословакии и Румынии. От Чехословакии, в свою очередь, к Украине перешла Подкарпатская Русь (Ужгородская область), границы Польши были значительно передвинуты на запад. Поляки были частично или полностью депортированы из украинской Галитчины и Волыни, из Вильнюсского края, за счет Польши приросли территориями Украина, Белоруссия и Литва (СССР). Частичную компенсацию Польша получила на западе за счет восточных районов Германии. А это  значит, что даже не сотни тысяч, а миллионы новых перемещенных лиц, не только немцев, и отнюдь не братская любовь народов друг к другу. Для полноты картины добавим  депортации немцев из республик Югославии: из Словении, Хорватии, Воеводины, из Баната (регион Сербии), из Белграда.
Отдельный вопрос: депортации немцев в Советском Союзе. В СССР с екатерининских, а то и с петровских времен, с XIX века проживало от двух до трех миллионов немцев: в Западной Украине, в Крыму, на Северном Кавказе, в Закавказье, в столицах, а больше всего немцев проживало в Саратовской области в Советской Социалистической республике немцев Поволжья. С началом Отечественной войны республика была ликвидирована, а советские немцы, которые ни в чем не были виноваты и находились далеко от линии фронта, были сосланы в Казахстан, в Киргизию, в Сибирь, а самые невезучие – на побережье Ледовитого океана. Вообще-то волн депортации немцев в СССР было несколько. Немцы, как известно, трудолюбивые и умелые работники. А потому среди них немало было зажиточных крестьян, по-советски «кулаков». Вот они-то и составили первую волну, не по национальному, а по социальному признаку. Позже, после заключения с Германией пакта о ненападении, происходило присоединение западных территорий. Из Прибалтики немцы были эвакуированы в Германию, но вот из Западной Украины с присоединенных территорий немцев и поляков депортировали в Сибирь. На всякий случай.
Рассказ о невероятно тяжелой и голодной жизни немецких спец. поселенцев на побережье Северного Ледовитого океана мне как-то пришлось слушать в музее Булгакова от российской писательницы-немки Орловой-Маркграф. А недавно я случайно натолкнулся на статью в «Википедии» о «Чураптинской трагедии». В соответствии с постановлением ЦК КПСС от 6 января 1942 года «О развитии рыбных промыслов в бассейнах рек Сибири и Дальнего Востока» к Северном Ледовитому океану были переселены немецкие и литовские спец. поселенцы и… семьи колхозников-якутов из голодающего Чураптинского района, где случился неурожай. Накануне  якутской пятидесятиградусной зимы в голую тундру переселили людей, которые понятия не имели о ловле рыбы, женщин, стариков и детей без теплых вещей и запасов продовольствия. И вот результат: переселено было 5318 человек, из них только в первые два года умерли от голода и болезней 2320 человек. В первую очередь, естественно, умирали дети и старики. Для сравнения: за всю войну на фронте погибло 975 чураптинцев. Это огромная цифра для малонаселенного района, но – смертность на фронте оказалась в два с половиной раза меньше, чем в глубоком тылу. Надо полагать, что смертность среди немецких и литовских спец. поселенцев-переселенцев была не очень намного ниже.
На протяжении как минимум восьми веков происходило постепенное проникновение немцев на восток, Судеты – это был только   частный случай. В ряде случаев это проникновение было военным: завоевание Пруссии (при этом воинственные пруссы были частично истреблены и частично ассимилированы), утверждение в Прибалтике, где мирные и военные методы сочетались, но чаще это было мирное проникновение немецких купцов, ремесленников, крестьян, финансистов, ученых, торговцев; в Германии не хватало земли, начиная со времени крестовых походов. В свое время чешские (богемские) короли приветствовали переселение немцев в Судеты, страна нуждалась в мастеровитых и трудолюбивых переселенцах. Об этом, об истории немецкой диаспоры в Судетах, очень лирично и со знанием дела пишет Алексей Варламов в своем «Одсуне». А если взглянуть шире, можно вспомнить о роли немцев в развитии российской государственности: сподвижника Петра I Франца Лефорта, фельдмаршала Миниха, государственных деятелей Нессельроде, Канкрина, Витте; в становлении российской науки, в создании Академии наук, массовый переход немецких дворян на российскую военную службу, переселение немецких крестьян и ремесленников на свободные земли при Екатерине великой, немецких архитекторов и инженеров. Да ведь  и в русских царях немецкой крови было больше, чем русской. Но германский экспансионизм и победа в России большевиков (победа на немецкие деньги) положили конец немецкому влиянию, а безумная политика Гитлера в конечном итоге привела немецкий народ к катастрофе.  В результате Второй мировой войны погибли более 70 миллионов человек, но и – миллионы  немцев были изгнаны из Восточной Европы, утеряны плоды 7-8 веков методичного продвижения на восток.
Германия – тесная страна и это послужило одной из причин почему именно в Германии возникла социал-дарвинистская идея о жизненном пространстве, которая и привела к двум мировым войнам и – к национальной катастрофе.
История Германии противоречива. С одной стороны,   вне мировых войн это самая благополучная, богатая и развитая страна Европы с трудолюбивым и образованным населением, с другой, страна, где всегда не хватало земли, страна массовой эмиграции. На сегодняшний день население США приближается к 350 миллионам. И них 15-20% или около 50 миллионов полностью или частично имеют немецкие корни. При этом во время Второй мировой войны в США было интернировано всего около 12 тысяч   немцев. Это были либо граждане Германии, либо члены немногочисленных  нацистских организаций. В то же время сотни тысяч американских немцев сражались против нацистов в Европе. Американскими войсками на Западном фронте командовал генерал Дуайт Эйзенхауэр, в будущем президент США, он был сыном немецких эмигрантов. На Тихоокеанском фронте командующим войсками был генерал Дуглас Макартур, потомок выходцев из Шотландии, зато флотом командовал  «техасский немец» адмирал Нимиц. В его честь  назван был крупнейший авианосец военно-морского флота США, первый в целой серии авианосцев.
Немцы, сосланные в Сибирь, в Казахстан и в
 Киргизию, во время перестройки попытались добиться воссоздания автономии в Саратовской или в Калининградской области, но местное население протестовало, вопрос этот не был решен – и тогда они эмигрировали в ФРГ.  Это были сильно обрусевшие немцы, многие из них уже не знали немецкий язык, но – для них это оказался лучший выход.
Вот такие «мысли без границ» приходят, когда читаешь страницы «романа без границ» Алексея Варламова, посвященные истории и трагедии судетских немцев. Можно ли назвать то, что произошло с ними, геноцидом? Скорее да, чем нет. Как видим, зло всегда порождает зло и бумеранг, как правило, возвращается обратно. Что же, честь и хвала Алексею Варламову за то, что он обратился к столь непопулярной и «закрытой» у нас теме и художественными средствами воссоздал неизвестную ( скорее забытую и непопулярную) историю, ибо правда истории превыше политической конъюнктуры.                                                
Пожалуй, не меньшая часть романа посвящена российско-украинским отношениям, которые сейчас по понятным причинам находятся на самом низком уровне за всю историю. О российско-украинских отношениях писатель говорит весьма деликатно и осторожно, по касательной, тщательно стараясь избежать политических оценок. С определенной степенью правды можно утверждать, что рассказывает не о политике, а о любви россиянина Славы и украинки Кати, а политика, рассуждения об украинском языке, о российско-украинских отношениях, о Службе безопасности Украины, об украинской коррупции, это все присутствует, но как бы на втором или на третьем плане. Увы, невозможно писать только о любви, вырвать ее из общего контекста – герои романа живут не на необитаемом острове, да еще в лихие девяностые. И – в беспокойные, бурные двухтысячные. И потому ложится на их отношения тень еще только предстоящей войны. Впрочем, автор очень старается не развивать эту тему.
Попробуем воссоздать портреты героев. Вот главный герой, Вячик или Слава, от имени которого ведется повествование. Кстати, в толстом романе имя героя упоминается всего пять раз, так что при не очень внимательном чтении он вполне может остаться без имени. Едва ли это случайно. Автор хочет подчеркнуть безымянность, безликость своего героя? Но вроде он не совсем безлик, вроде бы даже типичен – это симпатичный, подающий надежды молодой человек, он явно не глуп, образован, оканчивает филологический факультет МГУ, но надежды так и остаются надеждами, человек не реализуется и даже не пытается реализоваться. Перед нами история современного Обломова: ленив, безволен, не практичен, не предприимчив, эдакий «литературный человек», плывет по течению, доживает до 49 лет и – ни семьи, ни детей, ни карьеры, ни любви, все позади, он постепенно спивается и деградирует. Он отправляет Катю в Америку, упускает возможность поехать вслед за ней, женится на Валентине Макаровой, бывшей аспирантке с кафедры, но это исключительно ее инициатива, живет при ней примаком, потом она выгоняет его, выбрасывает как ненужную вещь,  на время покупает для него однокомнатную квартиру в Капотне, самом дешевом и грязном районе Москвы, еще позже он оказывается без жилья, бомжует. И на работе: бóльшую часть своей трудовой жизни он проводит в непрестижной и плохо оплачиваемой должности младшего редактора. И ведь не стремится ни к чему. Жена предлагает ему заняться репетиторством, это очень хлебное занятие, но он отказывается. 
Чуть отвлекусь. А. Варламов, несомненно, очень хорошо знает нашу жизнь во всех ее своеобразных нюансах. Это я о репетиторстве. А. Варламов мимоходом замечает, что Валентина Макарова не просто занимается репетиторством, а «работает» с тремя деканами.  Так вот,  расшифруем. Лет 20 назад я как-то  позвонил по соответствующему объявлению, у меня подрастал сын. Стоимость урока оказалась 200 долларов за час, при этом одновременно занимались пять или шесть человек, зато репетиторы гарантировали поступление в МГУ. Выходит, что это такая своеобразная взятка, только растянутая во времени и почти законная, замаскированная под репетиторство.
Катя Фуфаева – совсем другой тип. Симпатичная, энергичная, смелая, решительная, принципиальная. Правда,  моментами ее   принципиальность переходит в упрямство. Для нее это первая любовь (она лет на 6 младше Славы) и она отдается ей безраздельно. Однако, глядя скептическим взглядом: с чего бы? Совсем не факт, что это любовь на всю жизнь. Надо иметь совсем уж неумеренную фантазию, чтобы увидеть в этой любви нечто символическое; не просто любовь русского и украинки, но единение двух народов и их  типические черты.
Попробуем рассмотреть Катю с точки зрения ее украинской идентичности. Катя пишет не бог весть какие стихи на русском языке и потому хочет поступить в Литературный институт. К удивлению Славы ей это удается: ее предлагают зачислить в группу художественного перевода с украинского языка.
- «Я не хочу, - она заплакала. – Я не люблю украинский язык… Да и какая я украинка? Я – Катя Фуфаева. У меня папа русский, мама русская… В школе нас заставляли мову учить, но кому она нужна? Все же все понимали и ставили кому четверку, кому пятерку в зависимости от того, как выучил Шевченку».
Между тем уже на следующей странице обнаруживается, что  Катина бабушка живет в деревне под Киевом и разговаривает на украинской мове. И сразу вспоминаются Валуевский циркуляр (1863), и Эммский указ (1876), направленные против украинского («малороссийского») языка,  расстрелянный «красный ренессанс» (1930-е годы), и книга Ивана Дзюбы «Интернационализм или русификация» (1965), за которую он был исключен из Союза писателей Украины и 18 месяцев провел в тюрьме. 300 с лишним лет русификации не прошли даром и украинская девочка Катя предстает перед нами на сто процентов русифицированной. Однако в Москве ее позиция коренным образом меняется. Вспоминается вот такой эпизод. Наш герой Слава в какой-то момент  предлагает Кате руку, сердце и российское гражданство («как свое единственное приданное» - самокритично отмечает он). – «Я не хочу выходить за тебя замуж», - отвечает Катя. – «Чего же ты хочешь? – Спрашивает он в изумлении. Он-то собирался ее осчастливить. – «Закончить институт и уехать домой, - отвечает она. – Там же родина». Как видим, перед нами уже совсем другая Катя. Это большой сюрприз не только для Славы, но и для нас, читателей. Неужели это действительно влияние Литературного института? Это, пожалуй,   самое трудное для писателя, показать изменения в душе героя. Замысел был прекрасный, но что-то у Варламова не получилось.
Преображению Кати (изменению самосознания) предшествовал очень показательный эпизод. Слава продал свой дачный участок в Купавне и на вырученные деньги купил Кате замечательную беличью шубку. А через  некоторое время ее ограбил бандит чеченец, угрожая ножом. Удивительным образом через две недели милиция чеченца задержала. Но он дал взятку и уже не его, а Катю стала преследовать милиция – и что заявление  ложное, а на самом деле она шубу продала, и что живет без прописки, и вообще иностранка. Этому я верю, знает Алексей Варламов нашу жизнь, и нашу милицию-полицию тоже, нисколько не идеализирует. Мне самому приходилось сталкиваться с милицией-полицией, именно так все и бывает в действительности. Но для юной девочки Кати это оказалось очень сильным потрясением.  Тут не стоит искать логику и вспоминать, что в Украине, да и везде на постсоветском пространстве творилось то же самое: тот же бандитизм, те же заказные убийства, то же первоначальное накопление. Повсюду был один постсоветский народ, хоть теперь и не единый.
- «Правили бандиты и менты. Именно на них поделилась прежняя власть, как делится раковая клетка и начинает все пожирать вокруг себя, и не было от ее бесконтрольного деления никакого спасения.  Они могли прийти за любым: богатым, бедным, больным, здоровым», - мудро и со знанием дела пишет Алексей Николаевич. 
В результате Катя уезжает в США по программе для переводчиков и не собирается возвращаться. А Слава упускает свой шанс. Вместо этого он постепенно спивается от безысходности, женится, разводится и много лет спустя случайно обнаруживает в телевизоре Катю на киевском майдане…
Здесь мне хочется сделать некоторое отступление. Я не знаю существует ли в литературоведении термин «авторский произвол», но он, несомненно, существует. Автор всемогущ против своих героев, может их убить, может заставить совершать немотивированные, нелогичные поступки. Что называется, хозяин – барин. Очень хорошо, уверенно, раскованно, ярко пишет Алексей Варламов, но достаточно ли этого, чтобы заставить вдумчивого читателя поверить в странные, нелогичные повороты сюжета? Начнем с самого начала, с завязки. Крымская ночь. Пионерский лагерь. Наш рассказчик бродит вдоль берега и вдруг слышит, как на лавочке кто-то плачет. Тихо, безутешно, всхлипывая и глотая слезы. Но последуем за рассказчиком. - «Сначала я даже не понял, кто это – мальчик или девочка. Коротко стриженные волосы, белая рубашка, выделявшаяся на черное фоне, - ребенок, подросток, чадо. Только довольно полное». Оказалось, что это девочка и ее сторонятся и дразнят другие ребята, потому что она из радиоактивной Припяти. Однако вначале наш герой подумал иначе:  что над ней смеются из-за бочкообразной фигуры и что ей нужно меньше кушать. Но он был добрый парень, он стал утешать девочку; это была их единственная встреча. И вот через четыре года красивая стройная девушка приезжает в Москву поступать в лит институт, но первым делом идёт в МГУ, разыскивает Славу и - возникает любовь! Все, конечно, возможно, и гадкий утенок может превратиться в прекрасного лебедя, но чтобы 17-летняя девушка разыскивала в чужом городе практически незнакомого парня лет на 6-7 ее старше  и в тот же день поехала к нему на дачу… Позвольте усомниться, здесь очень много всяких «но». Но если это так, то рвется весь будущий сюжет романа.
А вот другой эпизод. Это уже примерно 2018 год. Петя Павлик (о нем ниже), состоятельный бизнесмен и друг детства все из той же Купавны покровительствует нашему неприкаянному герою и договаривается в университете в Оломоуце о месте приглашенного профессора по русской литературе. Наш герой Слава без денег приезжает в Чехию, но в это время Петя Павлик куда-то исчезает и наш незадачливый герой надолго застревает в маленьком чешском городке Есенике (заодно А. Варламов излагает историю  бальнеологического курорта, который в прошлом носил немецкое имя Фрайвальдау) в доме у православного батюшки Иржи, который оказывается бывшим советским офицером. И снова червь сомнения закрадывается в душу. В самом деле, читать лекции в университете по русской литературе приглашают докторов и кандидатов филологических наук, известных писателей и поэтов, а наш герой никогда не преподавал и бóльшую часть жизни проработал всего лишь младшим редактором. Между тем университет имени Палацкого древнейший в Моравии и второй в Чехии в Табели о рангах после знаменитого Пражского. Да и гостеприимство попа очень трудно объяснить. И излечение от алкоголизма. В конце концов выясняется, что Петя Павлик арестован в Москве, никакого места в Оломоуце нет, но поп Иржи чудесным образом организует нашему герою место в словацкой Трнаве.
Не менее чудесная история происходит и в Киеве, куда  Слава приезжает, чтобы двадцать четыре года спустя возобновить прерванные отношения с Катей. Тут, однако, стоит вернуться назад и проследить жизненный путь героини. По американскому гранту для переводчиков она приезжает в США и прекрасно там адаптируется и ассимилируется. Она стенична и  общительна, у нее появляется много знакомых, она собирается навсегда остаться в Штатах и вызвать (вызволить) бедствующего коханого. Но коханый впадает в запой, а красавица Катя, пользовавшаяся всеобщим вниманием в литинституте и, нужно полагать, в Америке тоже,  ведет себя за океаном как Кончита, возлюбленная графа Резанова. Ничего-ничего у нее в Америке не было кроме недолгой лесбийской любви с подружкой Кимберли – ну так то и есть распущенный, сбившийся с пути, греховный Запад, погрязший в разврате в противоположность нашим традиционным ценностям. Словом, что-то у Кати не сложилось, что странно, потому что славянские женщины, в отличие от мужчин, вызывают в Америке повышенный интерес, а может   - не выдержала слишком благополучную жизнь(?), мы не знаем, но, как бы там ни было, Катя оказывается в Киеве, мелькает в телевизоре, и с подачи Пети Павлика наш герой решает ехать в Чехию через Киев, чтобы увидеться с Катей. И начать все с начала? К этому времени смелая, благородная Катя вступает в борьбу с украинской коррупцией. А уж о коррупции в Украине мы наслышаны. Где-то в Буче украинские богачи скупают землю, чтобы выстроить виллы. И, конечно, там действуют свои абрамовичи. Это, - вы удивитесь, - сводные братья Пети Павлика, российского недо(?) олигарха, до которого у нас никак не доходит повествование. Они, вероятно, связаны со Службой Безопасности Украины и через нее борются с Катей. Но какая-то очень странная служба: она начинает охоту на случайно заехавшего на Украину абсолютно незначительного москаля. Но самое удивительное  (или смешное?), что сотрудник СБУ, идущий по следу нашей сладкой парочки, оказывается наперсточником с Тушинского рынка в Москве, с которым судьба свела нашего героя ровно четверть века назад. И вот я хочу вас спросить, уважаемый читатель, вы смогли бы узнать человека, которого мимолётно видели один раз в жизни 25 лет назад? Но не нужно волноваться: наш отважный Слава, выпив бутылку водки, чтобы сбить с толку украинских агентов, с ловкостью Джеймса Бонда ускользает от преследования. 
Алексей Варламов замечательно и убедительно пишет, с массой сочных деталей и занимательных подробностей, ему хочется верить, но стоит включить разум и задуматься над прочитанным, как тотчас приходишь к мысли: перекручено. Послевкусие явно подводит. Но, может быть, писатели и должны перекручивать? Ведь перекручивал же Гоголь. Не знаю. Вопрос вкуса. И меры.
Если в романе Варламова и есть фантастический герой, то это явно Петя Павлик. В начале романа это лобастый, толстый, нездоровый и неуклюжий мальчик с добрым, но больным сердцем, который носит детским ведром воду и льет ее в расщелину камня, чтобы потушить пожар в глубине земли, разведенный инопланетянами, и спасти нашу планету. Позже он предстает студентом философского факультета МГУ, выдающимся своими способностями и интересами. Ясно было, что из него выйдет замечательный философ или – выдающийся диссидент. Но не судьба. На третьем курсе Петя кардинально изменяется, - очевидно,  осознает, сколь далека марксистская философия от жизни, - его главной резиденцией становится пивная «Тайвань», он становится фарцовщиком, а в новое время стремительно богатеет.  Университет он так и не окончит. Его отчислят из-за крамольных мыслей и академических неудов. Однако в то, что Петя станет олигархом, или просто очень богатым, верится с трудом. Добрый, отзывчивый, благожелательный и благодушный, пацифист Петя совсем не похож на бизнесмена. Он не распиливает, не ворует, не обманывает, не связан с бандитами, не занимается рейдерством. И делает деньги не на нефти и металлах, а на – чае. Эдакий новый Высоцкий. Устами Пети автор рассказывает как он сделал свои миллионы. Очень наивно рассказывает. Возил чай из Индии и Шри-Ланки с перегрузкой в Пакистане (?–Л.П.) и сумел попасть на прием к премьер-министру Беназир Бхутто. Петя целый час рассказывал ей о своей жизни, о детстве в Купавне (?), очаровал премьер-министра и она избавила его от непосильных пошлин. Сказка? Беназир Бхутто – личность яркая и трагическая, о ней пишут книги и снимают фильмы, она – первая женщина премьер-министр в мусульманской стране, ею гордятся феминистки всего мира, но она никогда не была сентиментальной и рассчитывала каждый свой шаг, да и не могла, как президент Ельцин, по своему желанию или капризу отменять пошлины. Нет, очень сомнительной выглядит вся эта история с  чаем.
С прекрасной выдумкой описывает Алексей Варламов празднование дня  рождения «нового русского» Пети Павлика. Масса гостей-бизнесменов, специально построена копия пивной «Тайвань», замечательный креатив: закуски и выпивку можно купить только за советские деньги с Лениным , которые новые русские  «покупают» по дикому курсу – здесь явная миннипея. И среди гостей: человек-гора с грузинской фамилией, будущий реформатор и победитель непобедимой грузинской мафии (Саакашвили!), неприметный молодой человек, которого позже станут называть «Миша два процента» (Касьянов, если верить «заказухе» в исполнении А. Хинштейна), там мирно прикорнул  на лавочке человек, очень похожий на Егора Гайдара, там развлекается человек в пальто песочного цвета, придумавший программу, которая за 500 дней должна была спасти СССР (Явлинский)... Да, много кто там был, мне этот Валтасаров пир сильно напоминает торжество во Дворце съездов из моего «Финансиста», но все заканчивается трагикомически, как и должно было закончиться в России девяностых: Юра маленький (еще один персонаж из дачного детства) и несколько милиционеров под его руководством превращаются в бандитов. Они поджигают «Тайвань» и все другие  постройки, включая Петину виллу, разгоняют гостей, одевают наручники на Петю и куда-то его уводят. 
На этом, однако, история не заканчивается. Несколько дней спустя Слава видит по телевизору: арестована банда милиционеров во главе с Юрой маленьким, но к Петиному делу этот арест отношения не имеет. Совсем неудивительный штрих. Нисколько не заблуждается Алексей Варламов насчет нашей милиции-полиции и прочих наших нравов. Бичует. Но вот что ни в какие ворота: через немного лет выходит Юра маленький на свободу, в милицию его обратно не берут, хлебное место занято, но – человеколюбивый бизнесмен Петя Павлик назначает его начальником своей охраны!  Новоназначенный начальник следит за Петей и точит нож за спиной, как злой чеченец на берегу, а наш добросердечный  олигарх между тем помогает всем подряд, так что вскоре его арестуют за помощь террористам. Писатель явно держит руку на пульсе, финал вполне в духе 2020-х.
Вот такой роман-микст, смешение серьезного и лирического с миннипеей, реализма и наивной фантастики, но в итоге получилось живо и ярко. Да плюс еще философский роман, потому что герой (или автор?) много о чем размышляет. О России, о народе, давшем отпор гэкачепистам, о Советском Союзе, о Гоголе, об Украине, о Чернобыле, об украинском языке. Рассуждает умно, интеллигентно, легко, но легко моментами переходит в легковесно.  Вот что Алексей Варламов пишет об украинской мове и о русско-украинских отношениях: «Вообще должен вам заметить, мои дорогие, что вся соль нашего с Украиной раздора заключается не в Путине, не в советском наследии, не в войне в Донбассе, не в газовой трубе, не в присоединении Крыма и не в голодоморе. Есть другая, более глубокая и, к несчастью, практически неустранимая причина всех недоразумений, и связана она с тем, что украинский язык звучит ужасно потешно для русского уха, причем именно в тех ситуациях, когда сам этот язык становится страшно серьезен. У украинцев невероятно красивые песни, у них потрясающие есть  две буквы: одна  с двумя точками, похожая на свечку – ї, а другая E, тонкая, словно серпик луны. Их язык хорош, когда они поют, рассказывают сказки, когда говорят о простых вещах; он непревзойденный в застолье, в любви, в нежности, в разговорах с детьми, с родителями, с соседями; но стоит им перейти на речи государственные, как вся их неприспособленность к самоорганизации обнажает себя. И они это чувствуют, потому что больше привыкли говорить на эти темы по-русски, им и самим переходить на украинский неловко, ведь русский язык здесь гораздо органичнее, точнее, полнее, гибче, глубже – и именно боязнь показаться смешными заставляет их совершать безумные поступки и желание уйти от нас как можно дальше». Ну что тут скажешь? Да и стоит ли говорить? Шовинизм наичистейший. В ООН состоят 193 страны и все говорят  и пишут документы на своем языке.  Нет языков достойных и недостойных, нет языков потешных или смешных. Да и не только государственный язык, но и литература: при иных обстоятельствах и Гоголь, и Ахматова, и Короленко писали бы на мове. Немецкая тема одсуна выписана явно рельефнее русско-украинской. Селяви. 
Казалось бы, всего достаточно в романе. Но – нет. Действительно «роман без границ». Миграционный кризис в ЕЭС, одсун наоборот. Новые немцы, испытывая комплекс вины за прошлое, распахивают двери перед мигрантами-мусульманами. Такая вот инверсия.
Между тем наш герой, несостоявшийся преподаватель русской литературы, подрабатывает в таверне у старого грека Одиссея, который занимается контрабандой нелегальных мигрантов. Сначала это дети, потом юноши. По непонятной причине наш герой симпатизирует контрабандистам и их клиентам, а потому, когда юных правонарушителей накрывает полиция,   предлагает провести их горными тропами. Зачем? Его ли это дело? Нет ответа. Но, как известно, не делай благо, не получишь в ответ зло. В знак благодарности юные мусульмане пытаются его ограбить, он выворачивает и демонстрирует пустые карманы,  тогда они его убивают.  Так нескладно заканчиваются жизнь главного героя и роман Алексея Варламова.