Микола ТЮТЮННИК
![](http://mspu.org.ua/uploads/posts/2021-08/thumbs/1628857905_tjutjunnik1.jpg)
![](/uploads/posts/2021-08/thumbs/1628857905_tjutjunnik1.jpg)
П О Р А З И Л
Как-то утром в мой редакторский кабинет вошел посетитель.
− Пожалуйста, я недавно вернулся с Севера и надо дать вот это объявление.
Я попытался объяснить, что номер газеты уже сверстан, что сейчас будем отправлять полосы в типографию, и я смогу поставить его объявление только через неделю.
− Ну, пожалуйста, − настоятельно просил он и, видимо, с последней надеждой добавил: − Я же одноклассник Тютюнника!
Не отрывая глаз от бумаг, насмешливо спрашиваю:
− А где это мы с вами учились?
Молчание.
Поднимаю глаза, всматриваюсь. Постой-постой…
− Володя?
− Я! – кажется, только теперь узнает и он. Да и как же мы могли друг друга узнать, если проучились всего лишь до третьего класса!
− Здоров!
− Привет!
Крепко жму его огромную лапищу.
Времени у меня практически нет, но ему, вижу, тоже очень хочется поразить меня.
− Ты сколько раз женат? – долго не раздумывая, вопрошает он.
− Один… пока что, − улыбаюсь я.
− А я – пять! – уже кричит он. И, как когда-то в школе, просто-таки заливается смехом.
«И Н О П Л А Н Е Т Я Н К А»
Выступал я как-то в родном селе, на малой родине.
В Дом культуры пришли сельчане, педагоги, школьники. Учительницы все молоденькие, заметно смущенные. За исключением одной – уже немолодой, неулыбчивой, надутой. Пришла и села ко мне… боком. Словно демонстрируя пренебрежение.
Ну что ж, начинаю говорить, рассказывать. Вспоминаю раннее детство, которое прошло на этих улочках, в этих садах.
Смотрю, начинает медленно поворачиваться. Вот уж и маска надменная заметно изменилась, уступила место вполне приличному выражению. А к середине встречи и вовсе заулыбалась, как и все, аплодируя моим стихам.
Как оказалось, это была бывшая директор школы, которая окончила довольно престижный вуз и все эти годы считала себя в моем родном селе чуть ли не инопланетянкой.
П Р И Ш Л О С Ь Д Е Л И Т Ь
Однажды в Первомайск приехала поэтесса Раиса Лукьянчук, которая здесь выросла. Земляки организовали Раисе несколько выступлений и подключили к мероприятиям еще одного нашего автора.
Подключить-то подключили, а вот предупредить хозяев встреч, что выступающих будет двое – забыли. И после встречи в ПТУ № 74 Раисе хотели вручить приготовленные цветы.
− Букет у нас один, − виновато улыбаясь, взглянула на поэта библиотекарь. – Наверное, его – женщине?
− Я тоже выступал, - запротестовал тот.
− И пришлось цветы поделить, − возмущалась потом Рая.
Ш Е В Ч Е Н К О? И Л И Е С Е Н И Н?
Как-то я был приглашен в Первомайский клуб «Ветеран», где проходили торжества по случаю Дня независимости Украины.
На встречу я опоздал, поэтому тихонько примостился в заднем ряду, слушал выступления руководителей города. Затем слово предоставили одному из местных поэтов. Уж не знаю, заметил ли он меня в зале, но договорился до того, что он «как поэт» принадлежит не только русскому и украинскому народам, но и всему миру.
− Кто это? – решив пошутить, спросил я у сидящей рядом пожилой женщины. – Воскресший Шевченко? Или Есенин?
− Ну что вы… − не поняв моей иронии, укоризненно посмотрела она на меня. – Это…
И назвала куда более скромное имя.
Т Ы М Е Н Я У В А Ж А Е Ш Ь?
Мы все по-сыновьи любили Василия Михайловича Шабалина, вспыльчивого, но, на удивление, отходчивого и совершенно не злопамятного человека. Но иногда подшучивали и над ним.
Как-то засиделись они с Александром Михальским, нашим бессменным фотокором, до полуночи.
− Вася, ты меня уважаешь? – ни с того ни с сего вдруг спросил Михальский, хотя такого панибратства никто из нас не допускал.
− Ув-важаю, − удивленно ответил Василий Михайлович.
Сама шмыгнул носом и продолжил начатый этой фразой анекдот.
Василий Михайлович молча слушал, поняв, что поторопился с ответом.
С У Д И Т Ь Н А Д О!
Однажды в библиотеке просматривали книги литераторов Луганщины. Остановились на сборнике, автор которого некоторыми школьными учителями превозносился до небес.
− Да он же весь свой гонорар в издательстве оставляет, иначе бы никто не издавал, − засмеялся кто-то.
− Гонорар? – неожиданно рассвирепел поэт Василий Тупиков. – Какой еще гонорар? Да за такие книги судить надо!!!
Сам же Василий Михайлович, рано уйдя из жизни, не успел издать даже тоненькой книжки. Из-за чрезмерного требования к себе.
П Е С, А Н Е Г А В К А Е Т
Заехал я как-то в одну из школ, договориться о встрече с учащимися. Директор оказался неразговорчивым, держался надменно.
− А вообще, − сказал мне, − у нас в школе не приветствуют украинский язик – и учителя, и учащиеся…
И я с горечью поведал об этом печальном факте поэту Александру Сафронову, в то время руководившему городской организацией РУХ.
− Москаль же, мабуть, − со вздохом сказал Сафронов. – Що від них чекати.
− Який там москаль! Галичанське прізвище. Навіть розмовляє з акцентом.
На следующий же день Сафронов принес к нам в редакцию заметку примерно такого содержания: «Навіть тварини – й ті не відмовляються від своєї мови: півень кукурікає, кішка – м’явчить… Та й де це було, щоб собака – й не гавкав?!»
Заметку опубликовали, и директор долго обижался и жаловался на непотребное, по его мнению, сравнение.
В О Т Т А К П О Ш У Т И Л!
Мой кум и друг далекой и невозвратной молодости Виктор Карбун по сегодняшний день слывет неугомонным хохмачом и приколистом. Встречает он как-то своего знакомого по Первомайскому машзаводу и, зная, что тот недавно закодировался от алкоголя и даже вшил себе «торпеду», начинает травить.
− А я ж уже вторую себе «торпеду» вшил. Одна не помогает.
− Да? – изумился тот. – И что − теперь не тянет?
− Почему − не тянет? – скорчил мину Виктор. – Все равно тянет. Так я бывает рюмочку-другую и пропущу.
Закодированный бедняга принял все за чистую монету и в тот же день так нализался, что чуть было не умер. Говорят, вшитая «торпеда» дала какую-то страшную реакцию.
Н А Щ О В І Н М Е Н І …
Редактор моїх книжок Леонід Стрельник – людина напрочуд чуйна, хоч і не тонкосльоза. Проте, витримати деякі мої новели, як сам зізнавався, не міг: кидав рукопис і виходив курити.
− Нащо він мені вср… той Микола, щоб я над його рядками плакав! – «скаржився» потім нашим загальним друзям, добре розуміючи, що ці, приємні для мене, слова мені обов’язково передадуть.
П А Р О Л Ь
В годы нашей литературной молодости довольно часто проводились двух-, а то и трехдневные творческие семинары и нас поселяли в какой-нибудь луганской гостинице.
Я тут же звонил Миколе Малахуте, Василию Дунину, другим писателям, вслед за которыми в наш номер набивалась к вечеру большая часть участников семинара. И, постучав в дверь, с чьей-то легкой руки, то есть шутки, говорили: «Пароль – Тютюнник!»
Понятно, что всех их принимали, как родных; некоторые, подустав, устраивались у нас на ночлег, другие же не могли успокоиться до утра…
Не выдерживал такой нагрузки мой земляк Юра Моргунов. Чуть за полночь – и он уходил куда-то из своего же номера, читал стихи таким же «лунатикам», а потом мирно засыпал в холле гостиницы…
К А К П И С А Т Ь?
Кратковременный редактор газеты «Ленінським шляхом» Анатолий Чикиринда в жизни
был милейшим человеком. Но, попав на эту должность после горкома партии,чувствовал свою слабость в журналистском ремесле, поэтому частенько заходил ко мне со своими незамысловатыми заметками.
Я, на правах ответственного секретаря, старательно их правил, хотя и не раз намекал Чикиринде, что не стоило бы редактору советоваться со своим подчиненным, пусть даже и членом Союза писателей.
Каково же было мое удивление, когда я узнал, что, выйдя из моего кабинета, он шел дальше, вынося свое творение на суд корреспондентов, корректора, машинистки, водителя…
П Л А Т О Н І Ч Н А Л Ю Б О В
Якось сиділи за чаркою у закутку будиночка Даля, де тоді перебувала Луганська письменницька організація.
Після третьої, як завше заговорили про жінок, а конкретніше – про платонічну любов. Слухав, слухав нас, «молодих геніїв», вельмишановний і сивочолий метр Микита Антонович, видно, набридло, та й каже:
− А чи ти знаєш, Грицько (це – Половинку), що таке платонічна любов? Платонічна любов – це коли Платон любить, а Микита − …
І додав солоне слівце, яке тільки умовно можна вважати не печатним синонімом слова «любити».
Н О Е Щ Е Н Е Д О Е Х А Л И
Редактор многотиражной газеты «Гвардієць праці» Лиина Подгорнова всегда была не прочь пошутить. Как-то ехала она в сельском автобусе, среди суеверных, набожных старушек. Дело было в весеннюю распутицу, на косогоре автобус крепко занесло, и он чуть было не перевернулся. Охи, ахи! Молитвы к Богу.
Затем водитель с трудом вырулил и они потихоньку двинулись дальше.
− Свят, свят, свят, − крестилась какая-то старушка. – Слава Богу, поехали.
− Но еще не доехали, − многозначительно, с шутливым намеком сказала Лина.
И в ту же минуту целая лавина старушечьих проклятий обрушилась на ее легкомысленную голову!
Ч Ь Я-Ч Ь Я… С Р О К А?
Перебирая свой писательский архив, обратил внимание на маленькую газетенку, в половину формата обычной, четырехполосной, городской газеты. «Литературная жизнь Алчевска», − значилось на фирме.
Повертел в рукав, сначала даже не вспомнив, на кой ляд сберегаю вот уже восемь лет. Потом дошло!
Это ведь в этой газетке, которая является органом «общегородского литобъединения г. Алчевска», 21(!) раз упоминается имя Александра Долженко, как, сами догадываетесь, редактора-учредителя данного издания и, естественно, руководителя вышеназванного творческого коллектива. Такого и в Книге Гиннеса не сыщешь!
Есть тут, между прочим, и сообщение о выходе авторского (?) журнала под интригующим названием «Долженковская срока». Именно – СРОКА! Ясно, что опечатка. Только неизвестно – какая?
Т У Т В И С Т У П А Ю Т Ь
Поети Іван Низовий та Григорій Половинко обідали в ресторані. Поруч, за сусіднім столиком, сиділи курсанти Луганського авіаційного училища штурманів. Почувши українську мову незнайомих чоловіків, майбутні офіцери запросили їх до свого столу.
− Ми теж українці, але вже давно не спілкувались рідною мовою, бо в Луганську її не почуєш.
А коли вже дізнались, що це пое-ети!..
− Почитайте нам свої вірші!
І почалися читання.
Почула й по-своєму зрозуміла те, що відбувалось, офіціантка. І – до телефону.
− Міліція? Тут… виступають.
По-своєму, по-міліцейськи, зрозуміла ці слова й міліція.
− Виступають? Треба бити!
І тільки підтримка курсантів врятувала наших друзів од кійків стражів порядку. Бо «виступи», та ще й українською, в ті часи не заохочувались.
Б Е З В И Н Ы В И Н О В А Т Ы Е
Историю эту я слышал от львовского писателя Василя Левицкого, к сожалению, позже трагически погибшего.
Как-то с известным художником ему довелось нести к дому усопшего огромный траурный венок. И на одной из старинных и узеньких улочек Львова они буквально столкнулись со свадебной процессией.
Люди замерли, усмотрев в этом страшное знамение. Смех сменила охами да ахами. И к двум нарушителям всеобщей идиллии выскочил старикашка с палочкой-тростью.
− Негодяи! – размахивая над головой этой палочкой, закричал он. – Да как вы смели?! Как вы-ы сме-ели-и?!
Художник, выставив вперед лацкан пиджака, на котором поблескивал значок лауреата престижной премии, попытался объясниться.
− Ми не сподівались вас тут зустріти! Ми йдемо своєю дорогою…
− Подлецы-ы! – не унимался старик. – Вы специально испортили нам праздник!
Пришлось художникам (пейзажисту и художнику слова!) повернуть назад, да еще и просить прощения.
Х О Ч Б И Я К И Й Б У Р Я Ч О К!
А ця історія від Грицька Половинка. Зібрались якось гуртом, вирішили випити. Відрядили за самогоном найспритнішого. Дали трилітрову банку, велосипед.
А він, повертаючись, темним осіннім вечором, не втримався, хильнув навхлебки. Та потім з того велосипеда як чортонувся!
Приїхав – п’яний, як зюзя, рот весь у грязюці, плаче, не відхлепнеться.
− Банка розбилась… скільки успів, стільки й допив! А на закуску хоча б який бурячок! Голе поле! Святою землею закусював.
«Н И Ч Е Г О О С О Б Е Н Н О Г О»
В юности, прочитав томик Сергея Есенина, я был буквально покорен его лирическими стихами и, особенно, поэмой «Черный человек ». Несколько дней ходил сам не свой, не зная, с кем бы поделиться своими впечатлениями. Друзья – одно хулиганье, одни задиры, предпочитающие всяких стихам музыку битлов. И тут вспомнил: Зоя, старшая, по возрасту, подруга моей девчонки! Отличница, студентка!..
− «Черный человек»? – хмыкнула в ответ студентка Зоя. – Конечно, читала. Ничего особенного.
И как же я был горд и взволнован, когда позже прочел о реакции на этот есенинский шедевр Максима Горького.
«Взволновал он меня,− писал Алексей Максимович, − до спазмы в горле. Рыдать хотелось».
С Ъ Е Д О Б Н Ы Й С У В Е Н И Р
После выступления перед школьниками в пос. Молодежный встречаю своего бывшего сотрудника, которому когда-то вручал членский билет Союза журналистов.
− Каким ветром, Анатолий Филиппович?
− Да вот ремонтом здесь занимаюсь: школу подновил, пекарню…
Ведет в пекарню, показывает свою работу. Затем обращается к какой-то женщине.
− Тут вот к вам в школу приехал писатель. Дайте нам на сувенир… хлеба.
Со стыда я низко нахлобучиваю на глаза кепку и, выскочив на улицу, бегу к своей машине.
К И Л О Г Р А М М А Д В А
Любимым писателем Юрия Моргунова всегда был Ярослав Гашек, а любимым литературным героем, естественно, бравый солдат Швейк.
И даже в повседневной жизни к Юрию постоянно тянулись такие вот охламоны. И один из них как-то привязался к Моргунову на заседании областного литературного объединения, вход куда, как известно, был открыт каждому.
Этому молодому дарованию было уже… за сорок. И, несмотря на апрельский дождик, он был по-сельски одет в какой-то непонятный жупан, на голове зимняя шапка, с завязанными сзади ушами. В руке же этого косолапого увальня – сетка-авоська, со стопой намокших школьных тетрадей. Как и откуда попал он на заседание литературного объединения – неизвестно. Но таскался за нами повсюду, в отличие от меня, совершенно не стесняясь, когда Моргунов начинал прицениваться у прилавка к женской нижней одежде, которую Юрию поручила купить супруга. В конце концов, мне все это порядком надоело, и я насмешливо спросил:
− Слушай, так ты что – вправду поэт?
− А ягэ? Конечно, поэт!
− А стихов у тебя много?
Он приподнял и взвесил в руке свою авоську.
− Та килограмма, мабуть, два!
И снисходительно посмотрел на мою тощую, из кожзаменителя, папку.
П О Д Е Л И Л С Я… С Л А В О Й
Нашей землячке, а ныне львовской поэтессе Любови Горбенко настолько понравилось стихотворение Василия Тупикова о ласточке, которая свила себе гнездо в шахтном стволе, что она поместила его в свою книжку, озаглавив «Рассказ Василия Тупикова…»
Сам же Василий Михайлович долго не мог определиться: негодовать ли ему за такое своеволие его бывшей коллеги по Лисичанскому литобъединению или же радоваться. В конце концов решил, что с него не убудет. Пусть люди прочтут хотя бы в чужой книжке, если уж своей не дождался.
К А К М И М О Л Е Т Н О Е В И Д Е Н Ь Е
Первый диктор Луганского областного телевидения Валентина Позднякова была сказочно красивой. И еще мальчонкой, приходя к соседям «на телевизор», я с замиранием сердца смотрел на экран, радуясь этой прелестной фее не меньше, чем сборнику мультфильмов.
Прошли годы. И вот уже взрослым, издав свою первую книжку рассказов, записываюсь у Тани Дейнегиной в литературной передаче. Сижу перед началом съемки, волнуюсь. Вдруг – общий смех, возбуждение, и входит… Она! Те же прекрасные глаза, те же ямочки на щеках. Смотрю и не верю!
Она словно о чем-то догадывается и, мило улыбнувшись, проходит… мимо.
П О М О Г К О М У-Т О
Сижу в рабочем кабинете. Звонок.
− Николай Григорьевич, вы руководите литературным объединением имени Бориса Горбатова… Так помогите нам отремонтировать его памятник.
− А вы кто?
− Кооператив «Бытовик».
− А как помочь?
− У Черния, в ПШСУ, есть специальная плитка. Попросите – пусть выделит.
Мне бы поинтересоваться: а кто вам поручил его ремонтировать и на каких условиях.
Но голова и без того забита редакционными заботами. Поэтому без лишних вопросов звоню, прошу. Выделяют. Вспоминаю об этом разговоре спустя полгода, потому что к памятнику похоже никто и не прикасался.
С трудом нахожу номер телефона загадочного «Бытовика».
− Ну что же с вашим ремонтом?
В трубке длинный вздох, затем бесконечные короткие гудки.
Ну, от господина Силкина другого не стоило и ожидать!
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.