Просьбу отбили сигнальным прожектором, по-русски и без спешки. Перед ней шли два вопроса: кто вы такие и куда следуете. Тон был как со своими.

Старый ледокольный пароход рядом с этой громадой казался буксиром. На его мостике стоял капитан, которому недавно исполнилось тридцать два года, и читал сигнал.

Груз был мирный. Брёвна и продукты для полярных станций, на палубе бочки с бензином.

Союзник посреди пустого арктического моря. Казалось бы, подходи ближе и радуйся встрече.

А капитан не подошёл ближе и не ответил ни на один вопрос.

Какое слово в чужом сигнале его остановило? И что он передал этому кораблю вместо ответа?

Полярная знаменитость с пушками

Пароход звали «Александр Сибиряков». В тридцатые его знала вся страна: в 1932 году он первым прошёл Северный морской путь за одно лето.

Строили его в Глазго, для охоты на тюленей. Ветерану шёл четвёртый десяток.

С началом Великой Отечественной на палубу поставили пушки. Самые крупные были калибром 76 миллиметров.

Работа осталась прежней. Пароход возил на дальние зимовки людей, топливо, продукты и стройматериалы.

С Диксона он вышел 24 августа 1942 года. Шёл на Северную Землю. Предстояло сменить зимовщиков и построить новую станцию.

Людей на борту было около ста: команда, артиллеристы, полярники, строители. Ещё везли коров, ездовых собак и бензин: три сотни бочек прямо на палубе.

Командовал пароходом Анатолий Алексеевич Качарава, уроженец Сухума. На этом же судне он раньше ходил старшим помощником и знал его до заклёпки.

О главном капитан не знал. В Карское море уже вошёл немецкий тяжёлый крейсер «Адмирал Шеер», и весть о нём до парохода дойти не успела.

У крейсера было шесть орудий калибром 280 миллиметров. Один снаряд весил три центнера, а ход был вдвое быстрее, чем у нашего парохода.

Свой поход немцы назвали «Вундерланд», «Страна чудес». Крейсер искал караван наших судов у пролива Вилькицкого.

Найти не мог. Бортовой самолёт-разведчик разбился, а без него во льдах рейдер был слеп.

Ему нужен был тот, кто знает лёд. Желательно с картами и шифрами.

Имя, которое не сошлось

Дым заметил сигнальщик, в середине дня 25 августа. Потом из-за горизонта вырос серый корпус с башнями.

Пассажиры высыпали на палубу. Встречный корабль в этих водах был редкостью, и каждому хотелось на него посмотреть.

Корабль шёл прямо на пароход, носом. Так силуэт не разобрать, и немецкие рейдеры этим приёмом пользовались давно.

Дальнейшее известно по дневнику адмирала. Арсений Григорьевич Головко командовал Северным флотом, и к нему стекались радиограммы с парохода.

Вслед за первыми вопросами с крейсера спросили про лёд. Какова обстановка на пути к проливу Вилькицкого и у мыса Челюскин?

Вопрос был не праздный. Именно туда в эти дни шёл наш караван, и вели его ледоколы «Ленин» и «Красин».

Качарава промолчал и повернул к берегу. До острова Белуха оставалось миль десять, больше часа хода.

Крейсер догнал и повторил вопрос. Тогда капитан спросил сам: а вы кто такие?

Ответ пришёл не сразу. Потом прожектор отбил по буквам название корабля: «Сисияма».

Японское имя под флагом Америки. А Япония с Америкой к тому дню воевали уже девятый месяц.

Я долго не мог понять, зачем немцам такая нелепость. Похоже, нелепости и не было: с крейсера передавали «Тускалуза», имя американского тяжёлого крейсера. Наши сигнальщики прочли по-своему, или немцы сбились в чужих буквах.

Для капитана это ничего не меняло. Союзник, который путается в собственном имени, союзником быть не может.

Радист уже стучал на Диксон, открытым текстом. Встретили иностранный крейсер, наблюдайте за нами.

Берег ответил: ни американских, ни японских кораблей в Карском море быть не может.

На пароходе сыграли тревогу. Артиллеристы встали к пушкам, полярники и строители заняли места по боевому расписанию.

Притворяться дальше немцам стало незачем. С крейсера потребовали замолчать, остановить машину и спустить флаг. А заодно всё-таки сообщить про лёд.

Вот тут и прозвучал ответ капитана «Сибирякова». Он приказал открыть огонь.

Первым: так записано в дневнике адмирала.

Пушки, рассчитанные на самолёты, ударили по бронированному крейсеру. Снаряды легли с недолётом. Но немцы привыкли, что торговое судно после окрика глушит машину, и такого не ждали.

Час десять минут

Крейсер ответил главным калибром. Бил он издалека, с дистанции, на которую пушки парохода не доставали.

Пароход закрылся дымовой завесой и пошёл к острову. У берега оставалась надежда спасти людей.

Из радиограмм и рассказов уцелевших картина складывается такая. Один снаряд снёс верхушку мачты с антенной, и радист перешёл на запасной передатчик.

Второй накрыл корму. Кормовых пушек не стало вместе с расчётами.

Третий ударил в нос, и на палубе вспыхнули те самые бочки с бензином.

Четвёртый дошёл до котельной. Пароход потерял ход и встал.

Всего немцы выпустили 27 снарядов главного калибра. Попали четыре раза.

Последняя уцелевшая пушка «Сибирякова» всё ещё стреляла. Кто стоял у неё в те минуты, мы уже не узнаем.

Капитана тяжело задело осколками, он потерял сознание. Командование принял комиссар Зелик Элимелах.

По его приказу радист передал последнее: «Помполит приказал покинуть судно. Горим, прощайте».

Вниз, к кингстонам, спустился старший механик Николай Григорьевич Бочурко. Наверх он не вернулся. Комиссар, по рассказу уцелевшего кочегара, до конца стоял у флага.

Флаг так и не спустили.

В пять минут третьего связь с пароходом оборвалась.

Кажется, на этом всё: пароход на дне, крейсер цел. Как бы не так.

Адмирал Головко считал решение капитана правильным. Качарава задерживал рейдер, чтобы наш караван успел уйти подальше. И задержал: на час десять минут, подсчитал адмирал.

Радиограммы с парохода сделали ещё больше. Диксон тут же приказал всем судам в море замолчать и уходить с опасных курсов.

Девять суток с начала похода о крейсере не знал никто. Теперь о нём знала вся Арктика.

Чего не узнали на крейсере

К тонущему пароходу немцы послали катер. Им по-прежнему был нужен тот, кто заговорит.

В единственной уцелевшей шлюпке сидели те, кто успел уйти с парохода, большей частью покалеченные.

Кочегар Матвеев бросился на немцев. Из шлюпки он уже не вышел, а остальных силой пересадили в катер.

Пленных, по разным подсчётам, набралось от восемнадцати до двадцати двух.

Качарава был без сознания. На крейсере его приняли за рядового матроса, и свои капитана не выдали ни в тот день, ни потом, в лагерях.

Допросы ничего не дали. Начальник будущей зимовки оказался геологом и о льдах в проливе знал не больше немцев.

Ни карт, ни шифров командир крейсера Вильгельм Меендсен-Болькен не получил.

Откуда же наши узнали про последние минуты на палубе?

Рассказал один человек, и не сразу. Кочегар Павел Иванович Вавилов выплыл и в пустой шлюпке добрался до острова Белуха.

На необитаемом гранитном островке он прожил в одиночку 34 дня. Потом его заметили с проходившего парохода, а снял с острова полярный лётчик Иван Иванович Черевичный.

Каково ему было там одному, можно только гадать. Думаю, держала мысль, что кроме него рассказать о бое некому.

Тут нужна одна оговорка. Немецкие документы описывают переговоры прожектором короче наших. «Сисиямы» в них нет, а первый залп записан за крейсером.

Главное не оспаривает никто. Чужой флаг был, а ответа на свои вопросы немцы не дождались, и пароход принял бой.

Две пушки на причале

Сутки «Шеер» рыскал по морю впустую. Караван был уже далеко во льдах, а суда, предупреждённые по радио, с его пути ушли.

Тогда Меендсен-Болькен повернул на Диксон. Оттуда штаб вёл все суда западной Арктики, и там немец рассчитывал взять то, чего не дал «Сибиряков»: карты и шифры.

Для высадки на крейсере готовили десант, до ста восьмидесяти человек. Расчёт был на внезапность.

Её-то капитан Качарава у немцев и отнял.

Ночью 27 августа крейсер подошёл к острову. Наблюдательный пост заметил его за три мили, и боевую тревогу в порту объявили раньше, чем он показался из мглы.

Навстречу вышел «Дежнёв», сторожевик из такого же ледокольного парохода. С рейда ударили пушки грузового «Революционера».

Ещё два орудия стояли прямо на причале, без укрытия. Калибр 152 миллиметра: их накануне собирались увозить и не успели погрузить на баржу.

Командовал ими лейтенант Николай Михайлович Корняков. Снаряды ему подносили портовые рабочие, потому что своих артиллеристов не хватало.

Бой шёл около двух часов. Крейсер выпустил до сотни тяжёлых снарядов, дважды закрывался дымом и дважды отходил.

Десант он так и не высадил. Порт устоял. Повреждения на берегу исправили за трое суток.

Адмирал Головко подвёл итог одной строкой: «в Арктике его, как говорится, только и видели».

Сам капитан прошёл немецкие лагеря. Весной сорок пятого он вернулся к своим, потом снова водил суда в Арктике. Позже возглавил Грузинское морское пароходство.

За бой у острова Белуха капитана наградили орденом Красного Знамени. Указ о наградах сибиряковцам вышел в 1961 году, и дожили до него немногие.

Бой «Сибирякова» принято называть подвигом обречённых. Мне он видится иначе. Это был выигранный бой, только главным оружием в нём оказалась радиостанция, а не пушки.

По-моему, не спущенный флаг стоит иного выигранного сражения.

https://nespeshnyrazgovor.mirtesen.ru/blog/43639369184/Nemetskiy-reyder-pod-amerikanskim-flagom-vezhlivo-poprosil-sovet?utm_referrer=mirtesen.ru